Но что им еще остается? А что делать контрразведчикам? Можно попробовать их остановить, можно свалить отсюда к чертовой матери! Бежать к машинам, дуть в Абервельд, строить в ружье всех, кто есть, и перекрыть дороги! Но немцы, уничтожив вечером группу, не могли не дойти до наших машин – это ведь элементарно. Если не взорвали, то колеса наверняка прокололи, да еще и пост там оставили…"
"– Несмелов, слушай сюда… – зашептал майор. – Пока они не смотрят по сторонам, мы должны подобраться поближе, чтобы добросить гранаты… У нас по три штуки, должно хватить… Ползи между камнями, не высовывайся.
И не перестарайся, а то выскочишь прямо на них. Я буду рядом…
– Понял, товарищ майор, – лейтенант взволнованно выдохнул, подмигнул. – Хотите сказать, что отменяется спокойная жизнь?
– Временно откладывается, – поправил Андрей. – Не остри, ползи, а то доостришься…
Гордин подполз к девушке, взял ее за плечи, начал убедительно втолковывать:
– Микаэла, оставайся здесь, мы пойдем вперед.
Что бы ни случилось, ни в коем случае не вставай, не лезь в пещеру. Если с нами что случится, отползай назад: там овраг, кустарник, никто не будет тебя искать. Но это вряд ли, с нами ничего не случится, так, постреляем немного. Или не будем – мы ведь даже не знаем, что происходит…
– Андрей, будьте осторожны… – она с мольбой смотрела в его глаза, видимо, сама не понимала, что творится у нее в душе. Все это было неуместно, не нужно, и с этим следовало бороться самым решительным образом!
Они ползли, задыхаясь от волнения, стараясь не шуметь, огибая камни, как червяки, выплевывая глину и пыль, обильно забивавшую рот.
Приближалась черная пасть пещеры. Внутри перекликались люди. Подбежали несколько солдат в камуфляжном облачении, рассредоточились. В пещере надрывались двигатели. Из темноты выходили люди. Андрей похолодел, мурашки побежали по коже. Солдаты были одеты в советскую форму – пилотки с красными звездами, гимнастерки, стоптанные сапоги, скатанные шинели через плечо.
Автоматов ППШ на всех не хватило, многие были вооружены своими…
Вышли человек восемь, отошли в сторону, стали закуривать. Среди них был Феликс, он тоже переоделся: сапоги ему явно жали, гимнастерка была коротковатой, приходилось ее постоянно одергивать. Это был уже не тот Феликс, что рядился под антифашиста. Губы плотно сжаты, холодные глаза угрюмо поглядывали из-под бровей. Он тоже собрался в бега.
