Почему большинство людей уверены, что их не убьют?
Гордин скрипнул зубами, подался в проем и начал давить на спуск, держа автомат у бедра. Пули крошили дверь с другой стороны комнаты. Но противник уже ушел.
Майор бросился к стонущему Курцу. Тот досадно пыхтел, плевался, держась за простреленное плечо. Как-то уже не хотелось повторять, что его предупреждали!
– Живой я… – хрипел подпольщик. – Не умру, ничего страшного… Он к черному ходу побежал, больше ему не на что рассчитывать…
Разве что выпрыгнуть из окна – второй этаж не приговор, можно выжить и даже обойтись без переломов.
Вот только высота потолков в этом доме была приличной, на везение лучше не рассчитывать…
Мимо промчались Зинченко и Несмелов. Булычев оттолкнул сунувшегося в гостиную Тобиаса, побежал за ними.
Спланировали операцию, конечно, отвратительно. Что мешало выставить человека с другой стороны здания? А Лапчик, стерегущий в машине фрау Хелену, вряд ли сообразит…
Снова был узкий коридор, за ним запертая дверь, какой-то сундук, окованный железом.
Освещение в этой части квартиры отсутствовало, пришлось вытаскивать фонарик, это тоже отняло время. Люди ругались, мешали друг другу.
Убегая, злоумышленник захлопнул дверь. Она была такой же прочной, как и предыдущая, но замок был серьезнее – хотя, по идее, должно быть наоборот! Ее пытались выбить, но дверь открывалась вовнутрь – пинай хоть до вечера. Зинченко открыл огонь по замку с критически малого расстояния – посыпались щепки, проклятия, но замок держался.
Терпение лопнуло, Андрей кого-то оттолкнул, бросился назад в квартиру. В памяти всплыло, что кухня выходила на обратную сторону здания. Он вылетел в гостиную, кинулся в коридор, завертелся, ушел за поворот.
Кухонька оказалась компактной, но имела приличное окно с тяжелой рамой. За окном росли липы, почки едва набухли, видимость была идеальной. Майор сплющил нос о стекло. Так и есть! По дорожке между липами семенил рослый мужчина в клетчатом пиджаке, озирался, пряча пистолет во внутренний карман.
Андрей хотел распахнуть оконную раму – створка не поддалась, пришлось врезать кулаком. Стекло зазвенело, но удержалось. Он ловил в прорезь прицела убегающего врага, испарина выступила по лбу. Мишень расплывалась. Надо стрелять по ногам… Очередь! Мимо. Мужчина споткнулся, завизжал от боли, но поднялся и, прихрамывая, бросился прочь.
