Вечером Анри Лемье пришел в «Сирену» и, отведя Габриэля в сторону, спросил, не откажется ли тот оказать кое-какую помощь и съездить в одно место, чтобы навести справки.
– И что я получу взамен? – деловито осведомился юный репортер.
– Возможно, сенсацию.
– Настоящую, девятьсот девяносто девятой пробы? На меньшее я не соглашусь.
– Хорош трепаться, – буркнул Анри. – Есть вероятность, что убийство Рошаров связано с одним темным происшествием. Я не могу вести расследование, так как дело давно закрыто и к тому же случилось не в моем департаменте.
Но тебе никто не мешает прокатиться куда надо и на месте выяснить подробности.
– Что за дело, убийство?
– Формально это было самоубийство. А так – черт его знает.
Габриэль прищурился.
– Держу пари, это не ты до него докопался, – объявил он. – Это баронесса подала тебе мысль?
– Нет.
– Но ты даже не слышал об Оноре Парни, пока я тебе о нем не проболтался, – покачал головой репортер. – Кого ты пытаешься надуть?
– Будет тебе, Габриэль… Не нужна сенсация – так и скажи.
Ты вроде упоминал в прошлый раз, что хотел бы перебраться в Париж. Конечно, проще всего это сделать, когда пишешь о раздавленных собаках и ткани, украденной из лавки.
– Остер, остер, – проворчал юноша в ответ. – Ты же сам вроде как расследуешь, кто стащил этот чертов шелк. Или я не прав? – Он увидел, как сверкнули глаза Анри, и резко сменил тему: – Куда мне надо будет поехать?
– В Турень.
– Не ближний свет.
– А никто и не обещал легкой прогулки. Только одно условие: ничего не публиковать, пока расследование не будет закончено.
– И что я с этого буду иметь, кроме будущей сенсации, которая вполне может обернуться пшиком?
– А что ты хочешь? Назначай свои условия.
– Условия? Пожалуйста. Во-первых, твои чертовы коллеги не пустили меня в дом старухи Рошар.
– И что?
– То, что я жажду сделать фото зеркала в гостиной, на котором, если Сюзанна не врет, красуется весьма примечательная надпись… с номером.
– Хорошо, я пущу тебя в дом. Что еще?
– Мне надо направлять интерес публики в какую-то определенную сторону.
Люди терпеть не могут, когда им сулят дело с романтической подкладкой, а потом выясняется, что кто-то кого-то пришил из-за денег. – Габриэль прищурился. – Я не прошу тебя раскрыть все секреты, но в каком ключе мне вести рассказ о Рошарах?
– Возможно, шантаж. Но это только предположение.
– А номера при чем? Тут замешан какой-то псих?
– Пока не очень понятно. Я же говорю, надо прояснить обстоятельства старого дела.
– Ладно.
