Дело у меня к вам, срочное.
— О цветах?
— Именно, о «розочках». Не могли бы вы меня навестить?
— Выезжаю.
На этот раз он ехал по Волоколамке, миновал Красногорск, санаторий «Архангельское», поехал вдоль бесконечного зеленого забора бывшей дачи Косыгина, которую теперь занимал предгосплана Байбаков, и въехал в Глухово. У магазина развернулся обратно, свернул в знакомый проулок и подъехал к Гришиной даче. Хозяин ждал его, наслаждаясь яблоком из собственного сада.
Ельцов хотел оставить машину, но Гриша гостеприимно распахнул ворота.
— Заезжайте, Игорь Дмитриевич, милости прошу.
Потом они сидели за знакомым столом под деревом, и хозяин угощал гостя фруктовым квасом своего приготовления. Ельцов не начинал разговор, ждал, пока Гриша дозреет. Дозрел хозяин после второй кружки кваса.
— Я был у Макарова.
— Ну и?
— Показал ему фото.
— Как он среагировал?
— Повышенно. Попросил оставить картинку ему и ждать звонка.
— Куда же он может вам позвонить, Гриша?
— Сюда.
— У вас есть телефон?
— А как же.
— А мне вы номер не дали.
— Многолетняя привычка.
— Значит, он вам позвонил?
— Более того, мы встретились, и он передал мне деньги за комиссию. Сегодня я должен звонить ему и назвать дату сделки.
— Позвоните ему через два часа.
— Хорошо. Запишите мой телефон. 561-23-23.
— Ждите звонка."
"Ельцов допил божественно холодный квас и встал. Он вышел от Гриши и поехал другой дорогой, через Барвиху, так ему проще было добраться до Сретенки. Пока ехал по пустой правительственной трассе, он продумывал план будущей операции.
Наверняка Макаров связался с Болдыревым и поведал ему о ювелирном раритете. Теперь надо все обговорить с Сережкой Головановым. Жизнь вместе прожита. Сколько в его мастерской в Большом Сергиевском переулке на Сретенке было водки выпито, с барышнями покручено — не счесть. Они учились в одном классе, хотя Голованов был на год старше. Просто остался на второй год в пятом классе, и Игорь Ельцов его догнал. Они дружили крепко. Сережка из семьи художников. Так уж случилось, что в его роду все были художниками.
А основатель рода, Тимофей Голованов, за талант свой получил вольную и дворянство от императрицы Екатерины II. За необыкновенную роспись стен в царском охотничьем домике императрица пожаловала ему редкой красоты бриллиантовое ожерелье. Вещь огромной цены переходила из поколения в поколение семьи Головановых. Когда шустрые чекисты в черной коже начали «лечить страну от золотухи», охранную грамоту на ювелирный шедевр подписал лично Ленин.
