Она была особенно ощутима в центре. Накаленный воздух, пропахший бензином, неподвижно висел над домами.
Утром солнце еще по-раннему добро освещало неостывший за ночь, покрытый, как рубище нищего, заплатами асфальт, маковки бывших церквей, облупленные дома в старых переулках.
На телевизионном экране колосились бескрайние поля, лились тонны стали, прокладывались рельсы великой стройки БАМ. Почти ежедневно дикторы телевидения рассказывали, как растет благосостояние трудящихся.
А по утрам в Москву врывались колонны автобусов.
ЗИЛы, ЛИАЗы и «икарусы» с владимирскими, калининскими, рязанскими номерами шли на штурм магазинов столицы. Электрички дальнего следования выбрасывали по утрам на перроны московских вокзалов тысячи людей, приехавших из разных городов Центральной России, они также набрасывались на торговые прилавки. Продукт, который в накладных именовали колбасой, брался с боем. Подсобки пустели. «Десантники» выбирали даже залежалые консервы.
На военные аэродромы под Москвой приходил «Груз-200» — цинковые гробы.
Возвращались на родину ребята, погибшие в Афганистане. Груз этот печальный приходил в обстановке особой секретности.
В Москве появились молодые ребята со злыми глазами. На их форменных зеленках сверкали советские и афганские боевые награды. Афганцы — пацаны, ставшие мужчинами. Они видели, как гибнут их друзья, они сами убивали, толком не зная, за что подставляют свои головы.
Дряхлые вожди нации, которые, по словам одного из них, Андрея Кириленко, семидесятилетие считали возрастом небывалого творческого расцвета, не могли уже управлять огромной страной.
Война в Афганистане, война в Анголе, Эфиопии, Мозамбике, всепоглощающая гонка вооружений разоряли страну.
Из Афганистана в Ташкент и далее по всему Союзу хлынул поток наркотиков. Их перевозили весьма просто. Герои афганского тыла забивали героином цинковые гробы вместо погибших солдат.
Восемьдесят второй год стал временем небывалого расцвета теневой экономики, слияния партийных лидеров с дельцами, а через них с уголовниками.
"
"В Москве жили относительно сытно и устроенно. Гудели по ночам подмосковные кабаки: «Сосновый бор», «Иверия», «Архангельское», «Ильинское», «Старый замок». Как только на город опускались зыбкие летние сумерки, к загородным ресторанам направлялись вереницы машин. Начинался знаменитый московский «Разгуляй». Город потрясали рассказы о крупных ограблениях, о делах дочери генсека, о взятках.
