И хотя не он достал бумажку о том, что Жорик сдавал в уголовку своих кентов, и другие сдернули Махаона с зоны, Ястреб все равно наслаждался возможностями, открывшимися перед ним. Он хорошо запомнил лицо Махаона, когда того крутили его ребята. Растерянное, удивленное, испуганное.
Но не дурак оказался Махаон, совсем не дурак. Соскочил. Или залег, или деревянный бушлат надел. Наверно, ушел из жизни блатарь, иначе за столько лет нарисовался бы где-нибудь. Ни один сейф за это время не был взят махаоновскими методами.
Но на душе у Ястреба все-таки было неспокойно.
Ходил слушок по Москве, что Леня бровастый на ладан дышит. Завалится — и в момент разгонят всю бражку, которая вокруг него трется. Сашкин пахан Матвей Кузьмич первым его сдаст. Хорошо, если на зону кинут, там еще пожить можно, а вдруг он захочет избавиться от свидетелей? Сначала Сашку, потом его замотают в брезент и отправят в мутные воды Москвы-реки.
От мыслей этих портилось у Ястреба настроение. Да и сердце стало пошаливать. Он глотал лекарства, не пил, курил меньше, но ночью просыпался от странного ощущения падения в пропасть и тягучей боли под левой лопаткой.
Врач говорил ему:
— Никаких излишеств, никаких нервов.
Легко сказать. Ему нравилось пересчитывать деньги, спрятанные в тайнике; когда-то это занятие доставляло радость и успокаивало. Три дня назад он вынул бабки, и вдруг острое чувство страха охватило его. Он закурил, трясущимися руками спрятал деньги на место и долго сидел неподвижно, глядя в угол комнаты.
На следующий день Ястреб пошел в церковь, благо бабка-покойница окрестила его в свое время, отстоял службу.
Голос священника, пение, чуть приторный запах горящих свечек внезапно принесли в его душу покой и порядок. Ястреб истово крестился, а уходя, купил нательный крестик и маленькую картонную иконку Божьей Матери.
Он не знал ни одной молитвы, но вот уже два дня просил Бога простить его за грешную жизнь. Просил, но ничего Богу не обещал, потому как боялся.
Страх, появившийся в нем, постепенно перешел в тоску.
Его любовница Алена — да какая там любовница, считай жена — сказала ему:
— Ты, миленький, совсем себя извел. Вот и врач говорит, что нервы и сердце ни к черту. Пошли ты этого Шорина подальше, поедем отдыхать под Москву в санаторий, а то не дай Бог инфарктом кончится. Не мальчик уже. Хватит, пошмонался по тюрьмам. А теперь у нас все есть, и квартира, и машина, и деньги.
Ястреб боялся подходить к телефону, боялся услышать скачущий в трубке голос Шорина.
