Оставшись в одиночестве, Тимофей взялся за прерванное письмо:
«Зоя, милая моя, ты даже не представляешь, как я по тебе соскучился! Можешь считать меня сентиментальным, но твою фотографию я ношу в парт-билете. Если увидит парторг, то наверняка получу от него серьезный нагоняй. Так что это будет наша с тобой тайна."
"Природа здесь, на Западной Украине, очень красивая, точно такая, как ее описывал Гоголь. Порой мне кажется, что с того времени мало что изменилось. Несмотря на войну, люди находят время для песен, они у них очень пронзительные и трогательные.
Украинцы так же, как и сто лет назад, отпускают длиннющие усы, а девки все задорные и смешливые, все сплошные хохотушки. Но тебе не стоит тревожиться, лучше тебя нет на всем белом свете.
Как бы мне хотелось увидеть тебя, обнять, насладиться твоим нежным теплом, услышать твой родной голос. Украинки, конечно, знатные певуньи, но с твоим голосом ни одна из них не сравнится…»
Неожиданный стук в дверь заставил Тимофея отложить письмо в сторону.
— Входите, кто там?
— Товарищ капитан, — вошел белобрысый сержант из охраны. — Мы пытаемся будить Гамулу, но у нас ничего не получается, — посетовал он, — арестованный просто валится со стула.
— Допекли, значит… Знаешь, однажды я уснул прямо во время сильнейшего артобстрела, — улыбнулся вдруг Романцев. — Снаряды разрывались буквально в нескольких метрах от меня, осыпали землей. Над головой роем свистели осколки, а я ушел в беспамятство и ничего не слышал.
— Как же это у вас так получилось?
— Хм… Очень легко, просто примостился в угол окопа и проспал так весь артналет, продолжавшийся несколько часов кряду.
А вот когда проснулся, увидел, что произошло… Прямым попаданием был уничтожен блиндаж, из которого я вышел всего-то несколько минут назад. Повезло мне тогда… — посмурнел капитан. — Полегла половина личного состава. Страшный был день! А я из того вечера совершенно ничего не помнил.
Впрочем, одно смутное воспоминание у Романцева сохранилось: в какой-то момент он почувствовал, как за воротник тонкой струйкой посыпалась земля.
Даже припомнил, что слегка поежился, попытался приоткрыть глаза, чтобы понять происходящее снаружи, но веки, налившись свинцом, не желали слушаться. Будто бы через толстую стену услышал разрыв снаряда, земля под ним содрогнулась, и еще через мгновение он очутился в плотном глубоком забытьи, отыскав на его дне небольшой участок тишины, из которого просто не существовало дороги назад.
