Приблизив к ней перекошенное от злобы лицо, он с ненавистью прошептал: — Тоди як же москали дозналися, де ховается Остап?
— Чаму вы ришили, що его заарештували?[6]
— Хата Елия, где вин ховался, вся перерита, а его самого нема! Куда ты ходила? Чому тебя не було з ним? Холовной старшина сказав там ждать наказу!
— Я пишла раньше с Яковом.
— Що за Якив? Почему мы о нем ничего не знаем?
— Это мой двоюридный брат. Прийшов позавчера до нас из сотни Барчука. Хотив у нас служити. И Остап його до меня приставив.
— В комнату по каким-то своим надобностям заглянул старик, но, заслышав грозный рык доверенного лица волостного старшины, поспешно удалился. — Охраняти. Мама захворала, я проведати хотела… Может, москали Остапа и не зарештували.
— Що ты знаешь?
— Он должен був титку[7] свою повидати. Сказав, що на несколько дней останется."
"— Що ему робити у титку? Дел у него нема, што ли?
— Десять чоловик в повстаньскую армию призвали. Он хотив с ними поговорити.
— Чому в центре про це ничо не знають?
— Мне неведомо, может, Остап забыв сказати?
Гость малость размяк.
Девушка улыбнулась — гроза прошла стороной.
— Де живет це титка? Мы должны проверить.
— В сели Лугове. Крайня хата пид лесом.
— Як звати титку?
— Валентина Хват.
— Знаю эту бабу. Чертовка, а не баба, — как бы сам себе сказал суровый гость. — Все как-то уж очень зибко, Оксана. Что-то не все вяжется. После твоего отъезда курень был разгромлен. Во все хаты, где были ополченцы, наведались москали. Ратников постреляли, а хозяев заарестовали.
И ты хочешь сказать, что ни при чем?
— Не предавала я! — воскликнула девушка. И уже тише, вытирая с крупных глаз проступившие слезы, продолжила: — Разве бы я могла предать своего коханого?[8]
— Може воно и так. А тильки меня сюда послали, чтобы я во всем этом разобрался. Нужно выявить зрадника. Ты должна мне рассказать все, тильки тоди тебя люди повирять.
— Вси знають, як я ненавижу москалей и комунистив, — запротестовала дивчина.
— Мы знаем… Но одной ненавистью москалей не одолеешь.
Ты делом должна доказать свои слова. Утри слезы… — Девушка послушно утерла лицо рукавом. — Вот так оно будет лучше. Скильки чоловик было в курене?
— Пятьсот пятьдесят чоловик.
— Где же такая орава сховалась? В селе?
— Половина в станице Барановичи, а другая в соседних селах с атаманом Казимиром.
— Может, курень предал кто-то из местных?
— Не думаю… Прежде такого не бувало. Мы у них все время останавливаемся.
