Откуда в ней взялось столько ненависти? Ведь еще совсем молодая девчонка! Ей бы не враждовать да наганом размахивать, а влюбиться в достойного доброго парня и нарожать, на радость себе и ему, побольше ребятишек.
Во время службы в дивизионной разведке ему приходилось не однажды брать немецких «языков», отлавливать разного рода предателей и диверсантов, но никто из них не смотрел на него столь откровенно враждебно.
Что за чертовка такая!
— Какая неугомонная бандеровка… Помолчала бы, — беззлобно произнес Тимофей.
— Я с бабами не воюю. А если будешь меня так своими глазенками буравить, так могу и не выдержать. Знаешь, не железный!
— А ти мене не стращай! Бачила я таких, тильки зарас вони вси в сирий земле лежать. За тобой тоже придуть. И ты здохнешь як шелудивая собака!
— Товарищ капитан, — отозвался рябой боец, охранявший дивчину, — может, мне поучить эту стерву уму-разуму? У меня такая первая жена была, пока оплеуху ей не отвесишь, ни за что не успокоится… Я тебя сейчас, шлюха бандеровская… — занес было руку боец, но Тимофей резко остановил его:
— Отставить! — И уже тише добавил: — Девку не трогать.
Отвечаешь за нее головой, лично спрашивать буду…
— Уж больно на язык она поганая, — посетовал боец. — Рука так и тянется «леща отвесить». Чувствует моя душа, принесет она нам еще хлопот.
— Вы все сдохните! — продолжала ругаться девушка слабеющим голосом.
— Вот зараза, сколько же в ней ненависти! У такой гадины, как она, злобы на целую роту фрицев хватит.
Неожиданно девица умолкла, а потом медленно стала заваливаться на бок, приминая высокую траву.
— Еще неизвестно, кто из нас раньше сдохнет, тварь бандеровская, — пробурчал боец. — Они здесь все такие, подыхают, а продолжают проклятиями сыпать. Мы этих гадов еще научим Советскую власть любить!
— Перевяжи ей голову, — приказал Романцев, — а то до госпиталя не довезем.
— Товарищ капитан, может, так обойдется. У этой бандеровки рана-то пустяковая, — неожиданно возразил боец. — Они все живучие, как собаки, и так выживет.
— Она много крови потеряла, если не перевяжем сейчас, то умрет по дороге. А она нам живой нужна, рассказать все должна… Чувствую, что много чего знает. Все ясно?
— Так точно, товарищ капитан, — с неохотой отозвался боец.
Умело и очень аккуратно, позабыв про неприязнь ко всему бандеровскому, красноармеец перевязал девушке голову. На какое-то мгновение она пришла в себя, открыла глаза, хотела что-то произнести, а потом снова потеряла сознание.
