А мы, как дерьмо…
— То-то меня закон защитил! Не приведись никому! Хоть бы думал, что при ком говоришь, — вспыхнула Фелисада.
— Ты просто невезучая. Остальные умеют как-то устраиваться. Прикинутся тихонями, несчастными. В слезах и соплях полдеревни утопят. Им верят. А ты молчала…
— Я молчала. Но ты-то — мужик и не смог добиться правды! — упрекнула баба.
— Против меня, казалось, весь свет восстал. С одной стороны отобьюсь, с другой нападают. Меня одна теща измотала. Сколько лет жизни отняла лишь за то, что я на ее сучонку забил одно дело.
Она обо мне в милицию сообщила, что от алиментов прячусь под боком у стариков.
— Так ты из-за нее здесь оказался? — спросила повариха.
Конечно! Оклад у поваров смешной. На него не прожить, даже думать о том — нелепо. А вычти алименты… На курево не хватит. Государство, предполагая, что все повара воруют, назначило такие оклады, что в общепит никто не хочет идти работать. Ни одеться, ни обуться, ни купить что-то домой — не на что. Потому все повара хуже нищих живут.
Вот и я задумался… На поварскую зарплату не прожить. Начал искать, думать, спрашивать. И нарвался на объявление! — расхохотался Килька. И продолжил: — На золотой Джугджур требовались рабочие. Я и махнул в Якутск. От всех подальше.
— Ты махнул! Тебя заставили! Вынудили уехать! Милиция треклятая. Всюду свой нос суют, негодяи!
— Короче, хотели прищемить меня. Это точно! Схомутать вздумали. Общественность задолбанная! Старье — соседи тещи. Написали коллективную кляузу, якобы я уважаемых женщин города паскудными словами среди улицы обзывал.
Конечно, пристали обе твари, я их и приласкал, рассказал их биографию с самых пеленок. А через час менты вломились. Сгребли. И на пятнадцать суток придержали. Меня за это время с работы уволили как за прогул. И никуда с такой записью. Глянут, сразу повара не нужны становятся. Мол, полный штат. Хотя на двери — объявление. Требуются… Лягавые на хвосте моем повисли. В неделю не устроюсь, грозят посадить. Что делать? В паспорте штамп алиментщика, в трудовой — уволен за прогул… С такой репутацией не впродых.
И на Джугджуре от меня отказались как от чумы или от прокаженного."
"— Это точно, — подтвердил Петрович. И, усмехаясь, продолжил: — Приехал я с бригадиром нашим в Якутск. За спецовкой. И там же, на складах, нам обещали две новые бензопилы. Мы рано утречком, чтобы опередить других, подруливаем к складам. Глядь, на скамейке напротив мужик спит. Спрашиваем сторожа о нем. Он и говорит — бездомный, мол. Ханыга.
