Мол, даты не совпадают. Выгнал год назад. Слона она, что ли, носила? Эта же зараза бесстыжая на весь суд заявила, что приходила ко мне после ссоры и делила постель. Я прицепщика своего в свидетели привел. Он у меня жил после того, как я кикимору выгнал. Но его показания суд не учел. И я потребовал экспертизу. И что ты думаешь? У ребенка ее группа крови оказалась. Поди докажи, что не мой, когда других проверок, кроме анализов крови, не проводят. Я чуть не свихнулся. Но алименты на чужого платить заставили. Но село есть село.
Узнал я вскоре, с кем сучонка нагуляла. Поймал его в потемках. Прижал так, что душу чуть не выпустил. Признался, гад. Я его в милицию, пока не передумал. А он и вякни, мол, я его под угрозой расправы заставил сказать такое. Участковый меня за шиворот и в камеру. Просидел я в ней десять дней. И как только вышел, вмиг рассчитался, продал дом, хозяйство. А меня — за жопу. Куда? От алиментов скрыться хочешь? Не выйдет! И шлеп мне штамп в паспорт. Теперь, говорят, оставь обратный адрес, чтоб знали, куда исполнительный лист посылать, и езжай! Я назвал соседний совхоз, куда и впрямь ездил насчет работы.
А сам за чемоданы и ходу с целины. Глаза бы мои ее не видели. Приехал я домой, к своим. А тут — теща бывшая подваливает. И все с уговорами, увещеваньями, чтоб я с ее дочкой помирился. Мол, чего не случается по глупой молодости? Нынче уж остепенилась. Дома живет, никуда не выходит, ни с кем не встречается, по мне тоскует. Любит, значит. Работает в ресторане. Все ее уважают. Вот только меня ей недостает.
Ну и мои, не зная ничего, взялись уговаривать, чтоб простил девочку. Мол, ошиблась, с кем не бывает? И тут меня будто кто кипятком обдал. Все горькое вспомнилось. Взял я тещу за шиворот, к двери потащил. А она вывернулась и говорит: «Не спеши, сынок, меня выкидывать. Не серди. Не то я тебя так возьму, что не только из дома, из города выметут. За уклонение от алиментов».
Килька заварил чай. Подал Фелисаде.
— Пей. Покуда свежий.
В это время в теплушку вошел Петрович. Взлохмаченный после сна, он сразу подошел к поварихе, тронул лоб бабы.
Довольно улыбнулся:
— Слава Богу! Жар спадает. Значит, одолеем хворь! Так иль нет, Килька?"
"— Стараюсь вышибить простуду, — подтвердил Николай. И проворно положил солянку в миску, подал Петровичу. Тот ел не торопясь.
— Не скучно тебе с Килькой? — спросил старик повариху и добавил: — Он у нас не из общительных. Лишнего слова из него не вытянешь. А все бабы! Жизнь изувечили ни за что! Опаскудили душу, судьбу.
