В тишину… Где никто не осмеет и не помешает.
Фелисада не ела уже много дней. Спала на скамейках скверов. Она надеялась, что ей повезет и жизнь изменится к лучшему. Но нет… И новый день не приносил радостей.
В психушке у нее была кровать. Была крыша над головой и хоть какая-то еда. Там все были одинаковы. Никто не высмеивал, не прогонял другого. От всех их отделяли крепкие ворота и колючая проволока. За нее она не выходила много лет. Тяжело было поначалу. Но теперь, когда оказалась на улице, стало совсем невмоготу…
— Эй, мать твою! Куда, дура, прешься? Иль ослепла? Набухалась под завязку, стерва! — рванул Фелисаду от колес грузовика вспотевший со страха мужик.
Фелисада не ответила. Она молча свернула в сторону.
— Эй, баба! Ты куда? Тебя ж пристрелят, там склады! — нагнал человек, остановил женщину и, глянув в лицо, спросил: — Ты чья будешь? Где живешь? Куда плетешься?
— Сама не знаю, — ответила устало.
— Иди сюда, — подозвал водитель к кабине грузовика. Фелисада подошла. — Никитин! Глянь на нее! Может, эту возьмем с собой? Кажись, ничейная! — крикнул водитель в кабину, из которой тут же высунулась взъерошенная голова.
И небритое лицо, уставившись на Фелисаду, насмешливо спросило:
— Поедешь с нами?
Женщина, подумав мгновенье, согласно кивнула головой. Ни о чем не спросив, не поинтересовавшись.
— Давай лапу! Влезай живее! Села? Поехали! — рассмеялся шофер.
Через десяток минут баба узнала, что ее повезут работать поваром у лесорубов.
— Только знай! Никто из нормальных к нам не соглашается идти работать.
Условий никаких. Тайга! И мы в ней! Работы и забот тебе хватит по горлянку! Пожрать приготовить, постирать — на двенадцать рыл. Сама тринадцатая будешь! Зарплатой не обделим! Но и тебе крутиться придется на одной ноге. На помощь не рассчитывай. Кругом сама, — предупредил Никитин.
Фелисада ничего не ответила. Молча подала ему документы.
Никитин прочел. Фелисада следила за каждым его движением, думая со страхом, что вот и этот скажет водителю остановить машину. Высадит ее. Вернет документы, сказав, что им с нею не по пути…
— Так, значит, неделю назад выпустили? А где остановилась? Вещи есть?
— Ничего нет.
Ни угла, ни вещей, — призналась тихо.
— Тормозни, Серега! — услышала баба. И, покорившись судьбе, молча вылезла из машины. Она знала: умолять, уговаривать смысла нет. И протянула руку за документами, сама не зная, к чему они ей теперь."
"— Чего ты? — удивился Федор. И только тут Фелисада заметила, что ее документы он положил к себе в карман.
