А захотим душу согреть, самогонка тоже сыщется. Ты заходи, не сиди сычом в избе. Не сторонись нас. — Он едва успевал подавать кирпичи.
Данила от этого приглашения и вовсе расцвел. Руки мелькали. Он снял рубашку, майку, чтобы не мешали, и теперь старики вдвоем запыхались.
— Данила! Полегше. Уж пена клочьями с нас бегит. А ты все гонишь. Погоди. Переведи дух! — взмолился Иннокентий.
Катька, залюбовавшись Данилой, о кирпиче забыла: сидит, слюни развесила. Ведь вот какой ее любовник! Пусть бывший! Зато с самого детства!
Данила работал на улыбке.
Легко, красиво. Словно играючи.
— Эх-х, мне б такого сына, — кряхтел Иннокентий.
— У вас же есть Толик!
— Он же, идол, тракторист! Весь в железках провонялся. Сколько хотел к делу нашему его приноровить, ничего не получилось. А ведь избу хотел расширить. Да что теперь смогу? В одни руки — ни сил, ни жизни не хватит.
— Давайте я помогу, — тут же предложил Данилка.
— Э-э, да что ты, милый! Чем платить стану? — отмахнулся старик.
— А мне денег не надо. Лишь бы картошка да хлеб в обед были.
— Шутишь? — не поверилось старику.
— Зачем шутить? Всерьез!
У Иннокентия из рук кирпичи посылались.
— Истинно не знаешь, где найдешь, а где потеряешь, — говорил старик, подбирая кирпичи и суетливо семеня к Даниле.
— Так когда мне к вам приходить? — спросил Шик.
— Да вот с элеватором управимся — и, коль не, брешешь, милости просим.
— А чего ждать? Элеватор до вечера. А дом — до ночи.
Когда пришла Наташка, Иннокентий, чуть не приплясывая от радости, поделился, что Данила вызвался помочь расширить дом, а может, и трех-стен удастся пристроить.
От денег отказался. Вот ведь какого человека Бог послал…
Наташка поблагодарила парня взглядом. И Данила вечером, не заходя домой, пошел к ней, той, которая отняла покой, вселилась в душу. И перевернула все в ней. Из дерзкого, нахального бабника сделала робкого мальчишку.
В тот вечер Данила все подготовил к предстоящей работе. Инструмент и материалы всей семьей перенесли, куда он указал. Сам Данила вместе с Толиком копали траншеи под фундамент.
Успели справиться к глубокой ночи."
"Данила шел домой, шатаясь от усталости и счастья.
Наташка весь вечер, до самой темноты, была рядом. Он постоянно видел и слышал ее. А когда сели ужинать всей семьей, Наташка выбрала место рядом с Данилой.
У него кусок в горле застревал, когда по нечаянности они касались друг друга плечами или локтями.
«Теперь я буду видеть ее каждый день. И не минуты обеда, а все вечера. До ночи.
