Когда найдешь время — приезжай! Я буду очень рад тебе, отец! А может, простишь? Приедешь насовсем? Было бы здорово! Ведь жили мы без баб в нашем доме, в селе! Как я хотел бы вернуть то время. Чтобы ты и я! И никого, кроме нас с тобой, родной мой, несчастный отец. Поверь мне, как в детстве. И прости…»
Глава 5. ЛЕХА
Одноглазый Леха, единственный из всей бригады, яро восстал против появления на деляне женщины.
— Не то двумя, одним бы глазом не смотрел на сук, чтоб их маму черти в аду рвали! Не хватало нам говна? Клянусь своей башкой, любой лярве ноги выдеру, какая насмелится появиться тут! Все мы здесь из-за них, проклятых, маемся.
Будь все падлы трижды прокляты!
На него не действовали доводы, что бригаде нужна одна баба — повар, прачка и уборщица — в одном лице.
— Сами себя обслужим! По очереди давайте дежурить! Либо мужика сыщем хозяйственного. Какой все умеет. Платить будем наравне с собой. Только не надо потаскух!
— Не все готовить умеют. А и стирка — дело не мужичье. Опять же с продуктами не все могут обращаться.
Бабам это сподручнее, — убеждал Никитин. Но Леха и слушать не хотел. Блажил на всю тайгу:
— У тебя яйцы зачесались, смотайся в село на ночь, отведи душу. Но сюда не тащи хвост! Хватит с нас кикимор!
Другие мужики молчали. Знали, Леха один за всех управится, переспорит, перекричит. Иным же было все равно, баба иль мужик, лишь бы самому у плиты не возиться, готовя жратву на всю ораву. Да оно и неплохо было бы носить чистые майки и рубахи. Самим, случалось, недосуг, а чаще сил не хватало этим заниматься.
Хорошо, если б нашли человека, кто согласился б заботиться о бригаде, но где его сыскать?
Все хозяйственные и умелые — в семьях живут. Их оттуда никакими заработками не сманишь. Не отдадут, не отпустят, вернут домой.
— Может, бабку одинокую уломаем, — предполагал Никитин.
— На что она тут, хвороба гнилая? Начнет здесь свои болячки трясти. На всю тайгу охать да кряхтеть. Грязи и вони от старух не оберешься. А толку — как с козла молока. Не ищи! Зато ходи за ней, как за парашей.
Подбирай ее срань! У них же головы дырявее моих кальсонов. Где что положит иль поставит — через минуту забудет. А скажи ей — обид полная пазуха. От такой не помощь, сплошной убыток. Уж лучше самим управляться, — противился Леха.
Этот мужик, единственный изо всех на деляне, за все годы ни разу не оглянулся ни на одну из баб. Он ненавидел и презирал даже само слово. Он готов был голыми руками разорвать любую, которая насмелилась бы заявиться в бригаду.
