К чему тебе понадобилось ссорить меня с Климом?
— Слушай, Петрович, да ты что, с завязанными глазами живешь среди людей? Оглядись! Проснись, в конце концов, и погляди на себя со стороны. Ведь и первая жена, и я, и дети отвернулись по одной причине. Всем ты хорош. Но жаден и занудлив до невыносимого, — вздохнула Валя. — За все годы, сколько живем, ни мне, ни Марии никогда копеечного подарка не сделал. Ни к празднику, ни ко дням рождения. Климу за все годы велосипед купил. Хоть бы кулек конфет когда-нибудь принес в знак внимания.
Ни разу не разорился. А все потому, что не родной. К себе вниманья хочешь. А сам? Мне все годы перед детьми стыдно было. Покупала и говорила — ты принес. Маленькими были — верили. Выросли — все поняли. Да и я до сих пор донашиваю то, в чем к тебе пришла. Надоело насмешки от людей слушать, что без мужика и одевалась, и выглядела лучше. Живи ты сам по себе…
— А дом детям — не подарок? Да и деньги я не прятал. На виду лежали. Чего не брала? Я не запрещал их тратить. Не пересчитывал.
Сама должна была распоряжаться!
— Детей помощью попрекнул. А уж мне и подавно высказал бы!
— Ты ругаться пришла?
— Сказать, чтобы не ждал. Ушла я от тебя навсегда! Не в каждой правильности тепло сыщешь, не каждый мужик в мужья годится. Поздно я это поняла. Но не вовсе опоздала. Ты рожден для одиночества и не знаешь, не сможешь никому принести тепло. Живи по-своему. А мы — как знаем. Где-то ошибемся — поплачем, а чуть отляжет — посмеемся. Ты ни того, ни другого не умеешь. Живи сам.
И нас не поминай лихом. — Она тихо толкнула дверь и вышла во двор.
Петрович не окликнул ее. Не подумал вернуть в дом бабу. Он сел у стола, курил, думал.
Всю неделю ходил он на работу в тяжелом настроении. Он ни с кем не общался, никого не ждал. И стал угрюмым, раздражительным. Он уже подумывал о возвращении в Армению, как вдруг вечером в окно к нему постучал Федор Никитин. Его Петрович знал уже несколько лет.
— Послушай, Петрович, за помощью я к тебе пришел. Набрал мужиков в бригаду.
Все люди как люди. А ладу меж ними нет. Грызутся, как собаки, меж собой.
— А я при чем? — удивился Ованес.
— Поехали к нам. В мою бригаду. Вместо отца иль старшего брата станешь нам. Давно к тебе присматриваемся. Не откажи…
И согласился Петрович. Не раздумывал. Через день переехал в Бабий омут. Повесив замок на свой дом, поставил последнюю точку на семейной жизни.
«Подарков не дарил, дочку ругал, да разве это повод для ухода из дома? Нет, баба, не в том суть.
