Он находился в центре сходящейся к нему информационной паутины, до него доходили не только официальные рапорты, донесения, документы различных учреждений, но и ночной шепот в супружеской постели, пьяные откровения в пивной или на босяцком притоне, телефонные разговоры и содержание тюремных «маляв»…
Он наверняка знал о тайной жизни прокурора, о темных делишках таможенника, и хотя никогда не проявлял своей осведомленности, сами они тоже это знали, зачастую преувеличивая его информированность и опасаясь портить с ним отношения.
Потому что в служебных информационных бюллетенях, рассылаемых по стране, иногда печатались поучительные и надолго запоминающиеся истории: например, как праздничным вечером увезли в вытрезвитель прикорнувшего на лавочке у своего подъезда прокурора, конфликтовавшего с начальником УВД. Правда, забрали его как обычного гражданина, ибо документов при нем не было, хотя сам он утверждал обратное, но фамилия попала в суточную сводку, и на другой день оскандалившийся прокурор, получив строгий выговор по партийной линии, действительно стал обычным гражданином.
Или как в суде находящиеся под подпиской о невыезде подсудимые милиционеры после оглашения приговора открыли огонь из табельного оружия: не поздоровилось и судье, и прокурору, даже адвокат попал под раздачу… Конечно, чаще вектор карательных мер имеет противоположное направление: надзорный орган обычно берет верх и количество уволенных, арестованных и осужденных милиционеров в разы больше, но запомнившиеся истории гвоздем сидят в ведомственной памяти прокурорских работников и передаются из поколения в поколение, укрепляя мнение, что лучше не обострять отношения между могущественными организациями.
Петр Гонза не располагал ни процессуальными, ни оперативными возможностями, но в экономической сфере был докой, знал о заграничных поездках сильных мира сего, догадывался о том, что они вывозили из страны и ввозили с разлагающегося Запада, знал… Словом, гости Юздовского, мягко говоря, не очень любили, больше того – опасались друг друга.
Хотя внешне это, конечно же, не показывали – наоборот, маскировали видимостью взаимной любви, уважения и нерушимой дружбы.
– Ну, кому еще водички? – нарушил неловкую паузу хозяин.
