Он со мной поздоровался кивком, а потом играл десять минут в гляделки, а я стоял перед ним раком, как загипнотизированный! Глумов не мог понять, что со мной происходит…
– Кто такой Глумов?
– Наш стажер.
– А-а-а, – безразлично протянул Рутков. – По-моему, толку из него не будет…"
"– По-моему, тоже, но сейчас не о нем! Я даже не заметил этого времени: нагнулся, разогнулся, а оказывается – десять минут простоял! Кстати, во время налета китаец, похоже, проделал с одним из бандитов ту же штуку, что с Канюкиным: бандит так же выбежал из квартиры, чуть не сбив своих подельников.
Короче, я не знаю, как это все объяснить… За одиннадцать лет я уже забыл ростовскую командировку, но сейчас вспомнил, как менялись изображения на фотороботах, как фарфоровый китаец лишил разума Канюкина и довел его до самоубийства… И вот сегодня он загипнотизировал меня!
– А это точно тот же самый китаец?
– Точно! У меня была информация, что когда-то Студент разбил его о стену, а он сам по себе опять собрался в единое целое.
Так вот, сегодняшний весь испещрен вроде как трещинками, словно склеен из осколков. Только человеческая рука не в состоянии выполнить столь кропотливую работу! Сплошная мистика! Такого никогда не было…
– Было, Сашок, было! Просто такие вещи не афишируются, – Рутков встал, подошел к сейфу, громко щелкнул замком, открыл дверцу и достал початую бутылку коньяка. Потом повозился внутри, вытащил с самого низа тонкую зеленую папку и сел напротив своего давнишнего стажера.
– Возьми там, в шкафу, что надо, – сказал он.
Лобов поставил на стол стаканы и тарелку с двумя плавлеными сырками, половиной кольца краковской колбасы и черствым хлебом. Привычно разлил коньяк, а Рутков так же привычно покромсал выкидным ножом хлеб, сырки и колбасу.
– Давай!
– Давай!
Чокались, держа стаканы сверху, поэтому звук получился не звонкий, стеклянный, а глухой, каменный. Чтобы шпионы начальства, подслушивающие под дверью, не догадались, что здесь происходит.
Они выпили, проголодавшийся Лобов жадно накинулся на бутерброды.
– Помнишь нераскрытое убийство в Стрельне? – спросил Рутков, меланхолично пережевывая колбасу.
– Конечно! – Лобов снова плеснул в стаканы янтарную жидкость. – Смотрящего по Стрельне Мишу Чеха зарезали и с ним еще четверых…
– Зарубили, – уточнил Рутков. – В деле написано, что их зарубили найденным на месте небольшим топориком… Только акт судебно-медицинского исследования заменили.
