Над беззащитными людьми куражиться любят, а когда попадают в бомбоубежище и приходится ответ держать – превращаются в невинных овечек… Правда, не все – есть полные отморозки, у них разговор один: «Захотел и сделал! А ты делай то, что ты хочешь, если сможешь!» Но его первый наставник в угрозыске – капитан Рутков, учил: с такими не надо церемониться уже при задержании, когда у тебя руки развязаны. Они всегда сопротивляются, а значит, дают повод… У Руткова за долгую службу человек пять подстреленных, причем трое – «на глушняк», как говорят их собратья.
Да и у самого Лобова уже счет открыт, правда, у него только два раненых…
– Так вы их точно не знаете? – в очередной раз спросил капитан у Валентина Николаева, который сидел на стуле у стола и икал, хотя выпил уже несколько стаканов воды. – И опознать не сможете?
– Нет, – потерпевший помотал головой. – Я же сказал: они в масках были.
– Ну, по росту, по фигуре, по манерам, по разговору… Может, когда-то, где-то раньше встречались.
Ведь не зря они именно к вам пришли – значит, не случайно, значит, знали, что у вас есть чем поживиться! Кстати, откуда у вас все это? – Лобов обвел рукой богато обставленную квартиру.
– Отец оставил. Бернштейн Александр Исакович. Он известный коллекционер был…
– Бернштейн, Бернштейн, – наморщил лоб капитан. – Фамилия знакомая…
– Да, его многие в городе знали…
– Подожди, так он когда-то давно проходил свидетелем по делу о краже из Эрмитажа! – вспомнил Лобов.
– Я тогда еще стажером был. А к этой краже еще три убийства привязывались!
– Не знаю, не помню такого, – уклончиво сказал Валентин. – Его часто вызывали. То свидетелем, то экспертом…
– Ладно, чего о тех делах вспоминать! Ты подумай, откуда эти уроды взялись? Это не из прошлого, это из вчерашнего дня!
– Ума не приложу, – Николаев икнул и снова выпил воды.
Лобов чувствовал, что он врет. Но чувства к делу не пришьешь…
– А ушли они как? Может, их спугнули?
– Да кто их спугнул… Хотя один действительно вылетел из гостиной пулей, двух других растолкал – и за дверь выскочил… А они за ним пошли.
– Александр Иванович, вот обьяснительные соседей! – молодой, растрепанный от возбуждения паренек, протянул несколько листков, исписанных неровным почерком.
