Угадывающиеся во мраке силуэты доспехов провожали его взглядами душ носивших их рыцарей. В полной темноте он различал и оружие на противоположной стене, причем своим новым зрением даже видел кровь на клинках мечей и кинжалов, остриях копий. Не на всех, очевидно, некоторые не бывали в битвах и не прерывали ничьих жизней…
Впереди появился желтоватый огонь, двигающийся навстречу. Джузеппе машинально положил руку на рукоятку деревянного меча, но сейчас ладонь вместо теплого дерева ощутила ледяное железо. Огонь приближался, он колыхался примерно на уровне его груди, хотя обычно факел держат над головой.
Калиостро обратил на это внимание, но не придал значения: какая разница? Его не пугали ни темнота, ни души давно умерших рыцарей, ни окровавленные клинки, ни огни факелов, кто бы их ни держал – скелеты, привидения, восставшие мертвецы…
Но все оказалось гораздо проще: вскоре послышалось позвякивание колокольчика, и в темноте проявилась маленькая фигурка – навстречу быстро шел, почти бежал, коротышка Том!
– Куда вы исчезли, сэр? – спросил шут, тяжело дыша, и поднял факел повыше, осматривая его с головы до ног.
– А, вы переодевались… Здорово!
Сейчас я бы не рискнул назвать вас воином с картонным мечом! Да и никто бы не осмелился позволить себе такую дерзость! Значит, вы настоящий офицер? Легкая кавалерия, если не ошибаюсь?
– О чем ты, коротышка?
– Гм… Но это не значит, что я буду сносить оскорбления! Извольте уважительно говорить с Томом Эртоном! В моду уже давно вошли поединки на пистолетах, а я неплохо стреляю!
– Извините, сэр, – с издевкой сказал Калиостро.
– Я не совсем понимаю твою болтовню, но почему ты бегаешь за мной по всему замку?
– Сейчас начнутся конкурсы, а если я упущу своего гостя, то меня могут…
Он запнулся.
– Высечь? – пришел на помощь Джузеппе.
– Ну, если не подбирать более приличных слов и присущих джентльменам уважительных выражений, то можно сказать и так!"
"– А ты не хочешь пойти в услужение ко мне? Я не буду тебя сечь, зато кормить обещаю хорошо. И жалованье положу не меньшее, чем сейчас.
Темный коридор заканчивался, впереди показался свет.
– Звучит заманчиво, – сказал Том Эртон, и в голосе его чувствовалась заинтересованность. – Но, как говорится, у каждой сладкой пилюли горькое содержимое. В чем здесь подвох?
– Никакого подвоха нет. Обычная работа слуги. Только болтать о том, что ты увидишь и узнаешь, нельзя! И еще: тебе придется говорить всем, что ты родился двести лет назад. Или даже триста. Конкретный год я тебе подберу.
