Я пыталась судорожно вспомнить, где могла накосячить и в чем. Вроде все правильно сделала, все как учили, никаких самоделок, никакой отсебятины.
Может посчитала что-то неправильно? Или позорных ошибок в словах наделала?
Не должна вроде.
— Что…— голос дал позорного петуха, — что не так в моей работе?
— Все! Это самая позорная писанина, которую мне только доводилось видеть за свою жизнь. И Роман Дмитриевич меня за нее чуть ли не носом по столу возил. За что мне такой позор, а? Вот за что? Стараешься, работаешь, над репутацией трясешься, а потом приходит вот такая звезда и все старания идут коту под хвост, — она чуть ли не ревела, и от этого я чувствовала себя еще более гадко.
Последнее чего мне хотелось это подводить человека, который так хорошо меня принял, поддерживал и, поверив в мои силы, дал ответственное задание.
Она плюхнулась на свое рабочее кресло, оперлась руками на стол и, закрыв глаза, прижала пальцы к вискам.
— Позор, просто позор.
— Но я старалась…
— Плохо старалась.
Теперь иди! Разбирайся, — не открывая глаз, она кивнула на дверь, — он тебя к себе вызвал. Не удивлюсь, что после этого твоя работа на этом месте закончится. А может и моя…
Явственно дрожа коленками, я вышла из кабинета с таким чувством, будто отправляюсь на смертную казнь."
"Как добиралась до кабинета начальника не помню – вокруг туман, в голове белый шум, все размазанное. Из звуков – только собственное надрывное дыхание.
Кажется, кто-то что-то мне говорил, но я не слышала, только бестолково кивала и продолжала свой путь.
В приемной сидела непривычно серьезная Наталья. Она посмотрела на меня строго, как директриса на провинившегося школьника, потом взглядом указала на дверь:
— Тебя ждут.
Ну все. Хана. Сейчас меня прополощут, вывернут, еще раз прополощут.
Два раза стукнув по косяку, я замерла, потому что раздался строгий голос:
— Войдите.
Кое-как ухватившись за ручку потной ладошкой, я толкнула дверь и заглянула внутрь:
— Вызывали, Роман Дмитриевич?
Это даже не голос.
Это писк мыши, которой придавили хвост.
— О, а вот и звезда сегодняшнего эфира, — хищно улыбнулся Роман Дмитриевич, круша любые надежды на благополучный исход дела.
Путь от порога до стола начальника показался бесконечно длинным. Я шла, шла, шла, все сильнее втягивая шею под пристальным взглядом Седова. Кажется, даже молилась.
Мне конец.
Моей несостоявшейся карьере конец.
Моим надеждам на лучшее будущее конец.
