***
Я непонимающе уставилась на своего будущего мужа, а он как ни в чем не бывало продолжал:
— Ремизов-старший держит свое слово и выполнит все договоренности, заключенные при жизни твоего отца, но дураков у нас не любят. Так что, если Матвей думает, что наш брак — это гарантия вечной неприкосновенности, то очень зря, — хмыкнул Марат, — ему придется изрядно напрячься, чтобы его начали воспринимать всерьез, а не просто как мальчишку, которому все досталось на халяву после гибели серьезного папаши.
Че-е-ерт…
Не то чтобы я радела о братском благополучии, но точно знала, кто останется виноватым в случае провала.
— Он будет…недоволен, если узнает."
"«Недоволен» не передавало и одной тысячной возможной реакции Мета, в случае если все раскроется.
Ремизов нахмурился:
— Ничего, потерпит. Кстати, я наводил справки о ваших взаимоотношениях. Это что-то странное. Он шикует в роскошном семейном особняке, а ты мыкаешь на двух работах и проживаешь в убогой пятиэтажке, — Ремизов кивнул на мой дом, возле которого мы как раз притормозили, — и при этом брат контролирует твою жизнь.
— Такова была воля отца. Он оставил завещание, по которому все переходило Матвею.
— Странное завещание, не находишь?
Я только пожала плечами:
— Я мало что понимаю в серьезных мужских играх. Если папа так решил, значит, так было нужно.
Конечно, мне было обидно. Но бегать по юристам и пытаться что-то доказать или опровергнуть у меня не было ни сил, ни возможностей. Брат доходчиво объяснил, где мое место и на что я могла рассчитывать, если надумаю тягаться с ним.
— Если ты согласишься на мои условия, то через год, после нашего развода ни в чем не будешь зависеть от него. Купишь нормальный дом, если захочешь – уедешь куда-нибудь к морю и будешь жить в свое удовольствие.
Плевать мне на удовольствия. Главное, что я смогу сама оплачивать больничные счета матери, и у Матвея не останется рычагов давления и возможности вмешиваться в мою жизнь.
Поэтому, еще не до конца осознавая, на что подписываюсь, я решительно кивнула:
— Согласна.
— Отлично, — Марат улыбнулся и протянул мне ладонь, чтобы закрепить нашу договоренность рукопожатием
Когда моя холодная ладошка утонула в его горячей пятерне, что-то екнуло то ли между ребер, то ли за ними, но я предпочла списать это на простое волнение, чем на что-то иное.
— С тобой приятно иметь дело, Есения, — бодро произнес Ремизов.
А я залипла на серых внимательных глазах. Когда он улыбался, в них словно серебристые искорки загорались.
