— А сколько дашь? — Ян улыбнулся уголками рта.
— Много, — честно призналась. — Ты… очень взросло выглядишь.
— Знаю. И все же?
— Двадцать пять? — с опаской предположила Стася.
Костров расхохотался:
— Эй, это даже обидно. Мне двадцать.
— Серьезно? — она не могла поверить, что он старше нее всего на четыре года.
— Да. А к двадцати пяти у меня уже будет собственное жилье, ребенок и…
Он осекся, впившись в нее странным взглядом. Острым. Цепким. Решительным. Стасе показалось в тот миг, что Ян хотел сказать:
«И ты!»
Ведь в глубине его непроглядно-темных глаз плескались эмоции, о значении которых она и не догадывалась.
Увлажнив пересохшие губы, тихо повторила: — И?"
"Ян не ответил. Встрепенувшись, вновь сосредоточился на дороге.
А Стася в полном смятении и растерянности уставилась в одну точку.
— Ты помнишь свою мать? — вывел ее из оцепенения его голос.
— Да, — она грустно улыбнулась. — И очень хорошо. А ты?
Покачав головой, Костров иронично усмехнулся:
— Как я могу ее не помнить? Я вижу ее каждый день!
— Я имела в виду…
— У меня только одна мать! — холодно отрезал Ян.
— Одна! Ту малолетку, которая родила меня, а потом — если верить воспитателям, попыталась смыть в унитаз… я даже за человека не считаю!
Глава 12
Десять лет назад…
Вскрикнув от ужаса, Стася прикрыла рот ладонями. Сердце болезненно заныло в груди. В глазах защипало. Как? Как такое возможно?
Неужели, это правда? Неужели, человеческая жестокость не знает границ?
Теперь она поняла, чем отличалась от него. И почему Ян в свое время проголосовал против ее удочерения.
До той страшной трагедии, забравшей жизнь ее мамы, Стася была желанным ребенком. Опекаемым и горячо любимым. Мама, хоть и растила ее одна, всегда окружала ее теплом и заботой. Холила. Лелеяла. В то время, как Ян… интернат стал ему и семьей, и домом. С самых первых дней жизни. И если бы не Галина Петровна…
«Да, ему с ней крупно повезло!»
Остановившись на светофоре, Ян мимолетно посмотрел на Стасю. Она ответила ему тем же. Подыхала от смущения и волнения, но взгляда не отвела.
Таращилась на парня с вызовом. Уверенно. Дерзко. И отчетливо видела, каким шальным блеском загорелись его глаза. Он нахмурился. Отвернулся. Уставился строго перед собой. Стиснул зубы и шумно сглотнул.
— Стася… — позвал до жути сиплым голосом.
— Да? — отозвалась она робко.
— Джинсовка, — он стиснул руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. — На заднем сиденье. Возьми. Пожалуйста. И… прикройся, умоляю!
Последнюю фразу он почти простонал.
