Первое — мы абсолютно честны и откровенны друг с другом. Всегда. Больше никакой лжи, даже во благо. Любые трудности преодолеваем вместе. Как взрослые люди. Как семья. Второе — верность. Если один из нас когда-нибудь разлюбит, или увлечется другим человеком, то поступит честно и сразу же расскажет об этом. До того, как опустится до предательства. Идет?
— Стася, — беззлобно усмехнулся Ян. — Для меня это не проблема. Я однолюб.
— И что это значит?
— Я хочу либо тебя, либо… вообще никого. Проверено временем.
— Хочешь сказать, что даже после развода больше ни с кем… ни разу?
— Да.
Ни с кем. Ни разу.
— Но… как? Как такое возможно?
— А что тебя удивляет? Я ведь как-то терпел два года до твоего совершеннолетия. Своими силами справлялся, когда совсем сложно было.
— Ну, ты и сравнил, конечно! Два года и четыре!
— Принцип тот же, малышка, — устало выдохнул Ян. — Принцип тот же. Но… прибавь к этому реабилитацию после больницы, затяжную депрессию, полное отвращение к женщинам и панический страх снова подцепить какую-нибудь дрянь.
Представь себе, девочка моя — мужики тоже люди. И чувства у нас есть. И страхи. Я, например, после выходки Илоны не могу теперь без света спать. Ночник всегда включенным оставляю. Так и живу… фантазиями о тебе. Довольствуюсь тем, что имею. Довольствовался. До вчерашнего дня!
Теперь все встало на свои места. И одержимость его, и голод неутолимый.
«Дорвался!»
— Господи, Ян! — Стася виновато насупилась, запуская его ладонь к себе под одежду. — Вот же я. Вся твоя! От пяток до макушки.
Бери, сколько хочешь!
И он взял. Быстро и жестко. Свирепо и самозабвенно.
Вынуждая ее извиваться под ним и орать от удовольствия. А потом были признания. Обещания. Клятвы. И согласия. На второй шанс. На брак. На счастливое совместное будущее. Когда они окончательно пришли в себя после очередной вспышки страсти, Ян с серьезным лицом заявил:
— А теперь, поехали!
— Куда?
— На твою съемную квартиру. Мне не терпится взять на руки свою дочь.
Да, дело оставалось за малым — познакомить Настюшу с отцом, и рассказать всю правду о ней родным и близким людям.
Доверчиво вложив руку в протянутую ладонь Яна, Стася решительно произнесла:
— Нужно спешить. Мы слишком припозднились с этой новостью.
И теперь, испытывая неимоверное облегчение от того, что больше не придется ни от кого прятаться и ничего скрывать, Стася почувствовала настоящую легкость. И свободу. И крылья за спиной. Зажившие. Исцелившиеся. Еще более сильные и надежные, чем прежде.
