И произнес фразу, от которой Стасю окончательно покинули остатки разума:
— Ты кое-что задолжала мне женушка! За все. Эти. Бл*дские. Годы.
Глава 50
«Я помню! Каждое твое касание. Каждый жест. Поцелуй. Я помню…»
Утро следующего дня началось для Стаси… нет, не с будильника.
С рождением дочери она научилась спать очень чутко. И теперь даже сквозь сон почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. А следом ощутила себя… в кольце сильных рук — фактически пришпиленной к обнаженному и безбожно горячему мужскому телу.
Стася испуганно распахнула веки и шумно выдохнула, напоровшись взглядом на наблюдающего за ней Яна. Воспоминания о прошедшей ночи обрушились на нее многотонной лавиной. Проявились лихорадочным блеском глаз и румянцем на щеках.
Притворяться спящей не имело смысла. А потому, набравшись смелости Стася посмотрела Яну в глаза и прокаркала сильно осипшим голосом:
— До… доброе утро!
Он молча кивнул, оставаясь предельно серьезным и собранным. Ни намека на улыбку. Нежно мазнув костяшкой пальца по ее щеке, Ян поинтересовался:
— Как ты себя чувствуешь?
Стася осторожно закопошилась в его объятиях, прислушиваясь к сигналам своего организма.
И мучительно зашипела ощущая себя так, будто по ней асфальтоукладчиком пару раз проехались. С непривычки в теле ныла каждая мышца. Каждая косточка. Низ живота тоже призывно ныл. Между ног все пульсировало и саднило. А кожа на шее, животе и груди горела огнем.
Да, с точки зрения физической нагрузки ночка у них с Яном выдалась адская.
Оба они… будто обезумели, прикоснувшись друг к другу после такой долгой разлуки. Оба словно… в одночасье рассудка лишились. С головой нырнули в омут похоти и страсти. Как одержимые, пытались насытиться близостью друг друга, но… насыщение все не приходило. Ни после первого раза, ни после пятого. Уставшие, измотанные своими игрищами, они шли в душ, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок, но… уставали там еще сильнее.
Перерыв пятнадцать-двадцать минут, и снова в бой.
И снова жажда. И снова голод. И снова возбуждение, затмевающее разум. Они не спали почти всю ночь. Окончательно вырубились от усталости лишь за пару часов до рассвета. К тому моменту в крохотной однушке не осталось ни уголка, в котором Ян не поимел бы ее. Впрочем, она сама его поощряла. Сама отдавалась, как в последний раз и извивалась на нем… под ним… как мартовская кошка. Прекрасно понимала, что эта ночь — возможно, последний подарок судьбы для них обоих.
