Мне оставалось совсем немного до окончания курса, но… на фоне всего произошедшего я забыл о таблетках. На тот момент симптомов у меня уже не было, ничего меня не беспокоило, и я решил, что все нормально. Но я сглупил. Мне следовало пропить весь курс. До последнего колеса. Я этого не сделал. В итоге, болезнь перешла в скрытую стадию. Без последствий не обошлось. Я практически бесплоден, бать. Шансы есть, но они невелики. А Стася хотела детей тогда, и хочет их сейчас — я спрашивал. Сам понимаешь, я теперь…
Стася не расслышала его последние слова.
Они потонули в ее испуганном крике, когда кто-то без предупреждения коснулся ее плеча. Рядом с собой она увидела Верочку — растерянную и не менее напуганную ее реакцией.
— Прошу прощения, — виновато улыбнулась сиделка. — Галина Петровна просила вас поторопить. Она ждет.
— Конечно, — промямлила Стася, нервно облизав отчего-то мокрые и соленые губы. — Я сейчас… приду. Я… только…
Слова застряли на языке, стоило ей воровато покоситься на дверную щель.
"
"С обратной стороны на нее таращился Ян. Хмурый. Напряженный. Взвинченный. Удерживая ее в плену своего взгляда, он шагнул вперед — медленно, крадучись. Стася же, повинуясь необъяснимому порыву, попятилась назад. Шажок. Еще шажок. Судорожный всхлип. Только сейчас она и поняла, что плачет. Что услышанное нашло отклик в глубинах ее души. В самых темных. В самых израненных. Осознав это, Стася побежала прочь.
Глава 44
«Бежать!»
Из последних сил. Очертя голову. Не разбирая дороги.
«Бежать!»
Задыхаясь от нехватки кислорода.
Захлебываясь слезами.
«Бежать!»
От чувств. От отчаяния. От правды.
«БЕЖАТЬ! БЕЖАТЬ! БЕЖАТЬ!»
Вот только… куда? Куда бежать от самой себя?
Последняя мысль тяжеленным обухом ударила в голову.
Подействовала отрезвляюще и вынудила остановиться.
«Спокойно! Все хорошо! ХО-РО-ШО!»
Ощущая себя потерянной и полностью дезориентированной, Стася огляделась по сторонам. И обнаружила, что находится достаточно далеко от дома Костровых. Метрах в ста, как минимум.
И это зимой. На трескучем морозе и пронизывающем ветре. Без верхней одежды и обуви. В носках.
Странное дело — холода она не чувствовала. Только дичайшую боль за грудиной. Агонию. Слабость во всем своем дрожащем теле. И пульс, оглушающим набатом грохочущий в висках. В ушах. В пересохшем горле.
«Боже!» — ужаснулась она, слизывая с губ соленую влагу. — «Что я творю? Не подросток ведь давно! Не девчонка сопливая и беспомощная! Женщина взрослая. Мать.
