Они даже переглянулись.
– Но вот танкистов, Егорыч, вы все же упустили. – Петров продул снег в намушнике своего трофея и закинул автомат за спину.
– Весь взвод стрелял. Никто не попал. Быстро бежали! Вы ж видели, как они понеслись назад! Небось до войны так бегать не умели. – Пулеметчик своему лейтенанту ни в какую не уступал, стоял на своем."
"Такие, как Темников, и делают из взвода войско, подумал Воронцов, слушая реплики пулеметчика. Хороший солдат. Скромный, нетребовательный, без показного геройства.
Но и в обиду себя не даст. Сколько раз ему уже приходилось менять состав вначале взвода, а теперь роты, привыкать к новым людям, к их характерам и особенностям поведения в бою, потом свыкаться с их потерей, писать родным письма о том, как все произошло. Будут ли вознаграждены когда-нибудь их усилия и страдания?
– Стрелки… Целый экипаж упустили. Гитлер им другой танк даст, и завтра же они из оврага на новой «пантере» выкатят.
Воронцов тем временем продолжал наблюдать за артобстрелом Дебриков, за нейтральной полосой.
В какой-то момент ему показалось, что там, за подбитой бронемашиной или сгоревшим грузовиком шевельнулась фигура человека в белом камуфляже. И подумал: опытный снайпер никогда не выбрал бы эту позицию – слишком приметна, слишком явный ориентир. Иванок это должен знать. Но, по всей вероятности, там командует не он.
Глава четвертая
Радовский отыскал Юнкерна в одной из деревень километрах в десяти от Шайковского аэродрома.
Деревня та была скорее хутором или выселками, остатками плодов столыпинской реформы, до которых чудом не добралась колхозная власть советов.
Три двора в окружении зарослей вишен и сирени. Обширные надворные постройки в одной связи с глухим забором. Усадьбы, оставшиеся от прежнего крестьянского уклада, когда на хуторах не теснились, отстояли одна от другой на том расстоянии, которое соизмерялось достоинством и тем извечным стремлением к воле, которую может дать человеку только земля и русский простор.
В деревнях это чувство соразмерности и достоинства сельской жизни были утрачены, подавлены теснотой, скудостью и бедностью. Три дома хутора, словно три равнозначных купола венчали однообразие пространства луга, неглубокого оврага, заросшего ракитами, с ручьем на дне, края поля, уходящего под уклон и поднимающегося к горизонту уже вдалеке, возле леса на самом окоеме сизого горизонта.
