Раненых было четверо. На санях места им не хватило. Если бы вернулся хотя бы один из санитаров, Веретеницына смогла бы отправить последних. Двоих она уже отправила. А этих четверых как-нибудь, друг на дружку, вместили бы на одни сани. Но никто из ее санитаров не возвращался. И ждать их было уже бессмысленно и опасно.
Волокуши, сделанные из молоденьких берез, были легкими, гибкими, удобными. Справляться с ними можно было и в одиночку. Снег не особенно налипал на них. И они с Колобаевым быстро перетащили раненых в глубину ельника.
Потом Колобаев куда-то исчез. Вскоре появился. Сказал:
– Старшина, там впереди – овраг. Давай – туда. Там безопасней.
А позади вдоль проселка и вокруг сторожки уже рвались снаряды.
Веретеницына перекинула через плечо мокрый ремень лямки и потащила волокушу дальше. Впереди покачивалась широкая спина Колобаева, его каска, замотанная куском белой материи. Воронцов прислал ей надежного солдата, с беспокойством за судьбу ротного подумала о нем.
Что толкало ее к нему, к старшему лейтенанту Воронцову, она и сама не понимала.
Может, просто та самая бабья тоска по мужчине, который, хотя бы изредка, но бывал бы рядом. Может, попытка погасить отчаяние, которое не отпускало ее после гибели Сливко. А может, война. Которая все спишет. Но скорее всего, и то, и другое, и третье. И то, что Воронцов прислал ей такого расторопного солдата, наполняло ее чувством, которое было больше, чем благодарность.
Лямка волокуши больно врезалась ей в плечо. Она подсунула под нее шапку.
Коса упала с затылка и моталась спереди, как ненужная. Раненый лежал смирно, глядя в небо немигающими глазами. Она несколько раз уже оглядывалась на него. Потом высвободила лямку, бросилась к раненому.
– Ты что, братик? Ты ж живой! – И она провела ладонью перед его глазами.
Но раненый и на этот раз не смигнул.
– Живой, сестрица, – ответил он.
– А что ж ты так меня пугаешь?
– На божий свет наглядеться хочу. На то, как снег на землю падает.
– Насмотреться он хочет… – засмеялась она сквозь дрожь.
– Насмотришься еще. У тебя ранение не страшное. Вот подлечат в госпитале, и еще в роту к нам вернешься. Как же мы без тебя, братик, воевать будем? Ничего у нас не получится без тебя.
Она знала, что с тяжелыми надо разговаривать. Так им легче переносить боль. И легче прощаться с жизнью. За эти месяцы пребывания на передовой старшина медицинской службы Веретеницына многим спасла жизнь, но многим и закрыла глаза.
Они скатились в овраг.
