Мансур снова прижал к плечу приклад и, сгруппировавшись, начал наводить длинный ствол с набалдашником пламягасителя в пространство, затянутое дымом и копотью, откуда слышались звонкие выстрелы башенных орудий, лязг танковых гусениц и крики на чужом языке. Отдача после каждого выстрела была такая, что каска бронебойщика подпрыгивала, как мячик, а шея таджика, казалось, вот-вот не выдержит.
Старший сержант Численко лежал в неглубоком тесном окопчике и короткими экономными очередями стрелял из «максима». Рядом с ним на коленях стоял связной Дикуленок и, втянув голову в плечи, так, что края выкрашенной известью каски глубоко впивались в шинельные складки, придерживал посиневшими руками матерчатую ленту.
Тела сержанта Кузнецова и ефрейтора Селищева, уже остывшие и припорошенные снегом, лежали позади окопа, сложенные как для погребения. Восковые лица убитых были обращены к небу и не выражали ничего, кроме согласия с тем, что произошло, и полного равнодушия к тому, что здесь, в этом кромешном снежном поле, с одной стороны ограниченном лесом, а с другой дорогой, еще может произойти.
Воронцов окинул взглядом пустые коробки из-под патронов и сразу понял, почему Численко не стреляет длинными очередями.
– Что, Иван, последняя лента? – крикнул Воронцов, кое-как устраиваясь в тесном окопчике в ногах у пулеметчиков.
Он перекинул через угол бруствера свой автомат, прицелился в мелькающие фигурки в белом поле, кое-где измазанном густой копотью горящих танков и бронетранспортеров, испятнанном воронками и телами убитых и раненых, и нажал на спуск.
Автомат задрожал в руках, хлестнул из ствола клочковатым пламенем.
– Эту мы отобьем, но если они снова попрут… – Численко оглянулся на Воронцова и вдруг зло спросил: – А где ж наши еб… минометчики, ротный? – И крылья резко вырезанных его ноздрей побелели.
– Ты давай держись тут, а я к Петрову! Поддержим тебя фланговым огнем! Понял? Держись, Иван!
– Да я что… Пока патроны есть, я к своим окопам ни одну блядь не подпущу.
Дикуленок смотрел на Воронцова не мигая.
Его широко распахнутые глаза на измазанном копотью лице испуганно светились из-под глубоко нахлобученной каски, словно хотели спросить: когда же это кончится, командир?
На правом фланге, у Петрова, было потише. К болоту немцы не полезли. То ли боялись утопить танки, то ли решили вначале разрезать оборону батальона на две части, чтобы потом свернуть ее в обе стороны. И если не удержится взвод Численко, то первый взвод немцы сбросят в болото.
