Губы едва заметно двигались, выполняли одно и то же движение в такт какой-то внутренней мысли или пытаясь произнести, осилить какое-то слово, очень важное, именно теперь, когда красная сигнальная ракета еще не взлетела.
И вдруг Воронцов понял, что в его руке сейчас судьбы восьми десятков людей, всей его роты. Он посмотрел на ракетницу, попробовал тугую рубчатую скобу взвода и осторожно отпустил ее назад. Еще можно успеть отойти. Подать команду взводным, бросить все, что может помешать быстрому отходу, и уйти в лес.
А там, лесом, тропами и проселком, благополучно перебраться к Дебрикам. От Дебриков рукой подать до своих окопов. Но если они побегут отсюда, в следующее мгновение подумал он, то вряд ли удержат и свои окопы. Да и не спасет он людей, позволив им бежать сейчас, когда все уже изготовились к бою и думают только об одном. О чем? О чем можно думать, снова заговорило с ним сомнение и желание выжить, когда на тебя надвигается смерть? Только о ней. Что будет ему, если он отдаст сейчас приказ на отход? Суд? Штрафной батальон? Но рота, восемь десятков людей останутся в живых.
И быть может, кто-то из них, и даже большинство, доживут до конца войны, а значит, он своим приказом сохранит их жизни для того, чтобы подарить им счастье встречи с их женами, родителями, детьми. Нет, не спасет он их бегством. И Седьмую роту погубит. Откроет фланг, и Нелюбина танки сомнут в несколько минут. Он бросит артиллеристов. А они уже вступили в бой.
Кем после этого будет чувствовать себя он сам и его солдаты? Он погубит их как солдат, как мужчин, если даже сохранит жизни."
"Воронцов нащупал ребристую насечку скобы и уверенным движением взвел курок ракетницы. Минутная слабость прошла. Струйка холодного пота скользнула по позвоночнику под ремень и мгновенно высохла.
– Храпунов, – напомнил он задачу расчету ДШК, – твое дело – фланги.
– Я свое дело знаю, – спокойно ответил пулеметчик. – Мне медали ни к чему. – И Храпунов кивнул Рындину, что означало – приготовиться.
Воронцов, приподнявшись над бруствером, в последний раз окинул взглядом оборону своей роты, неровную линию окопов, белые кочки касок, выкрашенных известью или обернутых в маскировочную материю, торчащие из снега стволы винтовок и автоматов, покрепче прихватил зубами кислый ремешок и поднял над головой ракетницу.
Глава двадцать четвертая
– Эта одежда не подойдет. Слишком будет выделяться.
