Потому что по обшивке бронетранспортера загрохотало и левый борт, у которого он лежал, буквально распахнулся десятком пробоин, в каждую из которых мог свободно пролезть палец. Очередь крупнокалиберного пулемета прошла чуть выше, потому что он в это время наклонился к убитому взводному. Его чудом не задело. Сразу несколько человек с криками и стонами упали на днище, забились, придерживая обрубки рук и ног, заливая тесное пространство кровью. Запахло дымом. Бальк понял, что бронетранспортер стоит. Не дожидаясь следующей очереди, он с силой рванул свое тело вверх, в снежное крошево.
Ударился затылком о дорогу, перевернулся и вскочил на ноги. Надо было как можно дальше успеть отбежать от разгоравшегося бронетранспортера. «Гроб» есть «гроб», не зря его так прозвали. Он сделал несколько шагов к обочине, снова прыгнул. Все движения его состояли из прыжков, которые заканчивались попытками прижаться к земле, к затоптанному снегу так, чтобы все пули и осколки, сбивающие с ног его товарищей справа и слева, пролетели мимо.
Бальк уже лежал в придорожном кювете, прикрывая винтовкой голову, когда по броневым листам «гроба» забарабанила следующая очередь крупнокалиберных пуль. Те, кто остался в кузове в надежде переждать обстрел, остались там навсегда. Вдобавок ко всему головной «Т-III» начал лихорадочно маневрировать, резко сдал назад, и под его гусеницами оказались несколько человек, выпрыгнувших из бронетранспортера сразу, как только первые пули попали в его мотор. Бальк и еще двое солдат кинулись их спасать.
Бальк ухватил за руку, торчавшую из-под гусеницы. Это была еще живая рука еще живого человека. Он машинально потянул ее на себя. Упал, скользя в рыхлом сыром снегу. Потом отпустил руку. Но рука не отпускала его. Он разжал пальцы, схватил винтовку и начал изо всех сил колотить затыльником приклада в угол приплюснутой башни. Рука в это время вцепилась в его куртку и тащила к себе, под гусеницы. Гусеницы тоже дрожали, как живые, и с них осыпался снег. Вверху звякнули створки люка. Танк дернулся вперед.
И рука, державшая куртку Балька, упала на снег. Пальцы разжались. Они были мертвы. Но в кровавом снегу, на дне кювета, среди искромсанной одежды, искореженных винтовок и раздавленных стальных шлемов, еще долго шевелилась живая плоть.
Бальк отпрянул в ужасе в сторону. Он кинулся в лес и залег под деревом. Расчехлил саперную лопату и начал лихорадочно выбрасывать из-под себя снег, мерзлую полусгнившую листву, обрубки моха. Дальше шла мерзлая земля.
