И поскольку это говорили старшие, которых полагается уважать и которым должно верить, он верил. Он жил с ощущением собственной неполноценности, он верил, что он какой-то особенно, просто невероятно плохой и ни на что не годный. Именно поэтому он никогда не оправдывался, если его ругали, и не сопротивлялся, когда наказывали. Он верил, что заслужил все это, потому что он плохой, и что все справедливо.
Потом мальчик вырос и стал кое-что в этой жизни понимать. Потом он вырос еще больше, и его понимание расширилось.
Ему стали понятны побудительные мотивы поступков его родителей, брата и сестры. В тот момент он решил, что за всем этим стоит подлость, своекорыстие, лицемерие и ханжество. И поскольку те самые правила, на соблюдении которых они настаивали, пронизывают всю жизнь вокруг, он решил, что ничего невозможно изменить, можно только подстроиться.
Он подстроился. И стал как-то жить. И даже почти успокоился. А потом, когда он был уже совсем взрослым и даже доктором наук, он случайно услышал, как его мама и его сестра разговаривают о нем.
– Подумать только, каким Володя стал, когда вырос, – говорила мама. – Никто уже не надеялся, что он выправится. Все-таки он был ужасным ребенком, совершенно бессердечным. Отказаться ехать к больной бабушке! Уму непостижимо!
– Да уж, – вздохнула сестрица. – А как он радовался, когда наш Ванечка умер! Это просто не человеком надо быть, чтобы такое сказать. И как у него язык повернулся?
Ты, Павел, не знаешь этих историй, да и не надо тебе… Это интересно только мне и моей Музе.
Но поверь мне: мама и Валентина сидели и вспоминали все мои грехи, а я стоял за дверью и слушал, не переставая поражаться маминой простоте и Валиному цинизму. Все первые двадцать лет жизни и родители, и Миша с Валентиной ломали меня, корежили мою личность в угоду собственным интересам, прикрываясь демагогическими лозунгами о чувстве ответственности, об обязанности любить и уважать старших и помогать близким. И в тот момент, стоя за дверью и слушая, как воркуют мама и сестра, я вдруг решил: хотите жить по своим правилам? Живите.
Хотите любить и беспрекословно уважать старших, хотите помогать близким, хотите холить и лелеять свое чувство ответственности? Пожалуйста. Я предоставлю вам полную возможность. Я доведу ситуацию до абсурда, я создам вам милый уютный домашний ад, в котором все будет устроено по вашим правилам, и посмотрю, как вы будете в этом аду гореть.
Сейчас уже неважно, что и как я делал.
