Она записывала, что-то рисовала, что-то обдумывала, придумывала вопросы, на которые я добросовестно отвечал, но, судя по всему, не продвинулась ни на шаг.
* * *Прошло два месяца. Следователь давно перестала меня вызывать, и дело, как мне казалось, полностью заглохло. Я продолжал заниматься с Даной и чувствовал, что в клане Руденко что-то происходит. В квартире висело нечто тяжелое, давящее, мешающее дышать. Все сидели по своим комнатам, никто лишний раз по коридору не пройдет. Оказываясь в столовой, они быстро ели и разбегались по своим углам – никаких долгих совместных посиделок с чашечкой чаю, как бывало прежде.
И мне даже показалось, что каждый из них старался прийти поесть тогда, когда в столовой никого больше не было.
Но однажды мне позвонила Муза Станиславовна.
– Павел, вы сейчас у Даны?
– Да.
– Вы не могли бы потом зайти ко мне?
– Конечно, зайду."
"Когда Муза открыла мне дверь, я поразился: как же она постарела! Я не видел ее со дня похорон, и за эти два месяца она превратилась в маленькую щуплую старушку.
– Я вас надолго не задержу, – произнесла она сдержанно. – Я разбирала Володины бумаги и нашла вот это.
Она протянула мне плотный конверт.
– Это вам.
– Что это?
– Здесь написано ваше имя. Это вам, – повторила она, отведя глаза.
– Но вы знаете, что это? – настойчиво спросил я.
– Возьмите, Павел.
Муза чуть не силком всунула конверт мне в руку и отвернулась. Я не стал больше ни о чем спрашивать и ушел. Спустился вниз, сел в машину, включил свет и вскрыл конверт, в котором оказались распечатанные на принтере страницы.
"
"«Павел…
Даже не знаю, как начать. «Дорогой Павел»? Сентиментально. «Уважаемый Павел»? Слишком официально. Просто «Паша»? Отдает панибратством.
Начну с главного: Муза все знает. Она знает, что я думаю, что чувствую и что собираюсь сделать. Она знает о том, что я пишу это письмо, и она обязательно его прочтет, когда я его закончу. У меня нет секретов от жены. Я попрошу ее отдать тебе это через два месяца после моей смерти.
Никто меня не убивал. Это самоубийство. Не спонтанное, не под влиянием момента, а продуманное и давно запланированное. Помнишь день, когда ты пришел ко мне и заявил, что я – любовник Леночки и отец ее ребенка? Мне до сих пор стыдно за этот разговор, я был рассеян и груб, я ничего тебе не объяснил и никак тебя не утешил, но мне, честное слово, было не до этого. В тот день я узнал, что смертельно болен.
