Вообще непонятно, да? Кто он? Что за документ держит? Почему нимб? При чем тут роза? Мне тетя Муза велела описать полотно с точки зрения живописи, ну там, техника, перспектива и все такое, а дядя Володя предложил поразмышлять над содержанием и придумать историю про этого человека.
– Неужели придумала? – искренне удивился я.
Мне бы ни за что не придумать. Перо, роза и распятие. Черт-те что, честное слово. Накрутят, навертят, а потомкам разбираться.
– Ну… что-то смогла. Не все, конечно, – призналась Дана.
– Тете Музе понравилось?
– Она еще не видела то, что я написала.
Она только через четыре дня вернется."
"– Да? – Я изо всех сил постарался не выдать себя, хотя руки предательски дрогнули. – Она уехала?
– Ага, в Петербург, на конференцию по атрибуции картин.
– Атрибуция? Это что за зверь?
Мне не было интересно, что такое атрибуция, но мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Пусть Дана объясняет, я не слушал, а обдумывал полученную информацию. Значит, Музы Станиславовны в Москве нет, а Елена в это время бегает к ее мужу.
Что ж, все сходится. Все так и должно быть. Жаль только, что приходится расставаться с надеждой на совпадения и всякие прочие смягчающие ситуацию обстоятельства.
Объяснение пришлось дослушать, после чего я продолжил свои изыскания.
– Я смотрю, твоя тетя здесь совсем не бывает. Почему она к вам не приходит?
– Не знаю. Она очень занята. И вообще, я же к ним все время хожу.
Очень логично. Тебя послушать, моя дорогая, так во всей семье Руденко есть смысл общаться только с тобой, а поскольку Муза и без того имеет возможность с тобой общаться, то зачем ей сюда приходить? Не лопнешь от самомнения-то? Впрочем, что это я на девчонку набросился? Ей же только пятнадцать лет, она еще, в сущности, ребенок.
Но важно другое: не существует официальной и всем понятной причины, по которой Муза не приходит сюда. Выходит, я все-таки прав и все дело в Лене.
Но я боец, по крайней мере раньше им был, и сдаваться так легко не собирался. Я нравился Елене, это совершенно точно, я не мог ошибиться, в противном случае она не вызвалась бы поехать со мной и не смеялась бы моим не очень-то остроумным шуткам.
Я ей нравился, может, не так сильно, как она мне, но я не был ей противен или скучен. А этот нежный и благодарный взгляд? До сих пор забыть его не могу.
Поскольку я дважды видел Лену на улице, то теперь знал, какую куртку она носит, и, заглянув в длинный встроенный шкаф в прихожей, мог определить, дома она или нет.
