То Нана дает мне советы – и они оказываются правильными, то Владимир. Все всё знают, все кругом умные, один я дурак.
– И еще одно, – не глядя на меня, добавил Руденко, когда я уже собрался идти переодеваться. – Я тебя предупреждал, что все вопросы ты должен решать только со мной.
Он не спрашивал, он утверждал, и я как-то не понимал, какой реплики он от меня ждет, поэтому просто кивнул.
– Вчера брат мне сказал насчет твоей встречи с участковым. Еще раз позволишь себе передавать мне что-то через третьих лиц – уволю.
Всё. Свободен.
Тьфу ты! А я-то уж подумал было, что папаня – приличный человек. Никакой он не приличный. Обыкновенный самодур.
– Извините, – пробормотал я и метнулся в сторону коридора.
– Постой.
Я замер на пороге, решая, обернуться или так и стоять спиной к нему, изображая гордость.
– За то, что бабам ничего не сказал, – хвалю. Молодец. Голова есть на плечах.
Или все-таки не очень самодур? Когда-то в детстве, когда я еще читал книги (по настоянию педагогически подкованных родителей), меня совершенно потряс один эпизод из романа Гюго «Девяносто третий год».
Матрос на корабле плохо закрепил пушку, и она начала кататься по палубе, угрожая передавить все живое, что попадется на ее пути. Этот же матрос, рискуя жизнью, сумел ее остановить, и капитан вынес решение: за героический поступок матроса наградить, а за халатность – расстрелять. Я тогда никак не мог понять, как это можно одновременно награждать и наказывать. Оказывается, можно.
* * *Ждать решения Михаила Олеговича пришлось целую неделю.
Дане я ничего пока не говорил, и мы продолжали заниматься два раза в день, разбавляя спортивные нагрузки танцевальными элементами. Дважды за эту неделю я провожал Дану в «соседний» дом и заставлял подниматься на шестой этаж без лифта, и каждый раз, открывая мне дверь, Владимир глазами спрашивал: «Ну как?», а я едва заметно качал головой, дескать, пока никак, решение еще не принято. Замухрышка Муза приглашала меня выпить чаю, но я отказывался и убегал: надо было ездить смотреть квартиры, кроме того, понемногу начала налаживаться моя привычная тусовочная жизнь, я нашел кое-каких знакомых и даже замутил с одной миленькой девчушкой, которая уже оставалась у меня ночевать.
После первой встречи с Владимиром Руденко я доложил о своих впечатлениях Нане Ким, не преминув заметить, что среди книг в его квартире я не заметил никаких стихов.
– У него однокомнатная квартира? – иронично осведомилась Нана."
"– Да нет, я же сказал тебе: «двушка».
