Между делом, в передышке, Рузвельт показал кинохронику ядерных испытаний, и Верховный впервые в жизни увидел гриб атомного взрыва, раздавленную ударной волной бронетехнику, оплавленную землю и результаты воздействия проникающей радиации. Смотрел страшные кадры и не испытывал ничего, кроме любопытства и лёгкой зависти: киносъёмочная плёнка и монтаж были высочайшего качества. Фильм, который он привёз в Ялту, сильно уступал в этом отношении, к тому же был немой, и Верховный, прежде чем устроить показ, извинился за техническое несовершенство.
На экране, снятый скрытой камерой, сидел, ходил, щурился на солнце, трогал руками деревья и что-то говорил, тихо улыбаясь, немощный, согбенный старец.
— Что вы хотели нам показать, господин Сталин? — после демонстрации несколько разочарованно спросил Черчилль.
— Я показал вам Россию, — спокойно отозвался Верховный. — И хотел сказать, что её не надо бояться.
— Но кто этот больной старый человек? — премьер-министр тяжело задышал, что означало его неудовольствие.
Рузвельт осторожно молчал.
— Этот человек очень старый, но не больной, — пояснил через переводчика Верховный. — Напротив, абсолютно здоров и, как вы заметили, весел.
— Но почему он так медленно и болезненно двигается?
— Он сам себе подрезал сухожилия на руках и ногах, — Сталин старался говорить так, чтобы слова, переведённые на английский язык, не утратили смысла. — И если они срастаются и крепнут, старец подрезает их вновь, чтобы ослабить себя.
— Зачем нужен этот… странный, варварский обычай? — откровенно недоумевал английский премьер-министр, а Рузвельт тем временем молчал напряжённо и холодно.
Верховный любил говорить на ходу, потому встал и медленно, крадущейся походкой прошёл по ковру.
— Я согласен с вами, господин Черчилль… Обычай на первый взгляд странный, но, полагаю, вовсе не варварский, хотя… очень древний и относится к временам, когда славян именовали скифами. Демократически избранный духовным вождём воин таким образом лишал себя… возможности прибегать в судах и спорах к аргументу… оружия.
— Сталин указал трубкой на экран. — Он не в силах поднять меч или ударить кинжалом. Только ослабленный физически человек достигает высого духовного совершенства. И тогда происходит… ядерный синтез: слабый становится самым сильным.
Ему показалось, что переводчик все-таки не донёс истинного смысла, поскольку премьер-министр все ещё выражал недоумение и требовал взглядом дополнительных пояснений.
— Все-таки, кто же этот человек? — нарушил молчание Рузвельт.
