Здесь предстояло вступить в схватку со Скифом, биться в кулачном зачине, ломать его в братании и пахать ногами ристалище в сече, а не летать чувствами в радужном свечении многочисленных энергий…
К ристалищу он выбрел случайно — вдруг увидел перед собой ковёр, настоящий цветной ковёр: круглая поляна была засеяна густо цветущим портулаком. И это вовсе не значило, что вотчинник не подготовил ристалище, напротив, ухаживал за ним давно и старательно, а каким будет место схватки, единовластно определял хозяин Урочища.
Надо сказать, этот вотчинник отличался оригинальностью: бороться со Скифом придётся на клумбе…
Он встал на колени возле края цветника и потрогал руками цветы, стелющиеся стебли, нежные мясистые листья. Из зрелых коробочек просыпалось мелкое, напоминающее пистолетный порох семя.
— Красиво, правда? — спросил Голован, внезапно оказавшись за спиной. — Я недавно открыл эти цветы. Раньше сеял клевер. Обыкновенный белый клевер. А папаша мой любил кукушкины слёзки. Это из семейства ирисов…
Ражный представил себе, что здесь будет после поединка, посмотрел на ближние к ристалищу деревья с кривыми, когда-то побитыми, обезображенными стволами и встал.
— Не жалко?
— Что — не жалко?..
— Да цветы. Потопчем…
— Весной ещё насею! Пойдём? — хозяин кивнул куда-то в сторону. — На экскурсию.
— Я уже все посмотрел, — проронил он.
— Не все… Иди за мной!
Через несколько минут Голован привёл его к церковной изгороди и остановился возле единственной свежей могилы с угловатым камнем вместо креста.
Вверху был высечен знак аракса — дубовая ветвь с тремя желудями, а ниже только фамилия «Стерхов»…
— Завещал здесь схоронить, — объяснил хозяин. Урочища. — Здесь он пировал и одержал победу. И схватки с тобой ждал, тешил надежды… Ты не радуйся, что тебе засчитали победу. Это всего лишь дань новым традициям.
— Я и не радуюсь, — буркнул Ражный: могила Стерхова тоже была засеяна портулаком, словно продолжение ристалища…
— Но ты бы уложил Стерхова, — вдруг сказал Голован.
— Я старый араке и вижу. Тем паче, род твой знаю.
— Бабка надвое сказала…
— А Скифа берегись… Он сам кожу драть умеет. Пять лет назад схватились мы в Белореченском Урочище, и в сече заломал он меня, — отец Николай отвернулся, чтобы не показывать глаз. — Ей-богу, после этого в трех поединках наверху был, инока Сыромятова в зачине чуть жизни не лишил, еле живого с ристалища потом унёс и выходил… Но поражение от Скифа так и гложет мою душу до сей поры.
