Обещаю вовремя платить, не играть по ночам на гармошке, не крушить в пьяных припадках мебель, — засмеялся Павел. — Обязуюсь также подкармливать вас, а то вы в своей Германии скоро загнетесь от голода."
"Линда смотрела на него распахнутыми глазами.
— Боже, Иисусе… — Она что-то зашептала матери, и та заулыбалась, выпрямила спину.
— Разумеется, молодой человек, мы будем очень рады… Конечно, живите, молодой человек, у вас будет самая лучшая комната… Выбирайте, их здесь пять… Не надо платить, не надо, — замахала руками фрау Магда.
— Мы не умираем с голода, у меня еще остались несколько старых колечек, сережки, отнесем их в скупку…
— Позвольте, я сам решу, платить или нет, — заметил Павел. — Держите, Линда, — Он протянул ей вещмешок. — Выгружайте продукты. Можете ими распоряжаться. Устройте гастрономический вечер.
— Спасибо вам… — Женщина выглядела слегка опешившей. — Мы вам очень признательны…
— Меня Павел зовут. Пауль, по-немецки.
— Спасибо вам, Пауль… Только вот ведь какая досада — в доме нет электричества, и только дважды в день дают грязную воду… Вроде чинят водопровод, но это сложно, все разрушено… В туалет мы ходим по расписанию, воду берем в колонке в глубине двора, а еду готовим на примусе…
— Прекрасно, — улыбнулся Павел.
— Обожаю мыться под грязной водой и питаться едой с дымком. Я не доставлю вам беспокойства, фрау, не переживайте…
Он валялся на кушетке в дальней комнате, прислушивался к звукам, курил, наблюдая, как дым удаляется в открытое окно.
Первый этаж был высокий, окно выходило во двор, где играли дети (матери настрого запрещали покидать двор). Кто следил за ним в этот день? — не давала покоя мысль. — Паранойя вылезла к концу войны? Те самые «смотрящие»? Не рано ли? Тогда у них в комендатуре явно свои люди. Будут ли убивать? Зачем, это глупо. Противник не дурак, не станет трогать «командированного», пока не почувствует реальную угрозу. Просто наблюдают, присматриваются. Понимают, что, если убьют, пришлют других — и эти другие землю будут рыть руками.
Иное дело — дезинформировать капитана Смерша, увести с правильной дорожки, может быть, запугать… Поэтому гранаты, брошенной в окно, бояться не стоило, и Павел продолжал наслаждаться одиночеством и покоем.
Когда стемнело, его позвали ужинать. Кухня была просторной, все плиты, рабочие поверхности выскоблены на совесть. Линда, надев «по случаю» нарядное кружевное платье, хлопотала у плиты. Она волновалась, смущалась.
