Посеять ничего не успели, зато оформили, приподняли над уровнем земли — словно знали, что утром понадобится капитану контрразведки! Он перекатился за клумбой, сделал несколько выстрелов, опять перекатился. В районе обрушенной ограды перебегали фигуры в грязно-зеленой униформе, гремели очереди, хлопал карабин. Матерились, как в портовом кабаке. Среди лип за оградой скапливался неприятель, где-то не меньше дюжины. Трое оставшихся на территории дружно поднялись, рванулись за ограду. Верест прижал приклад к плечу и «выплюнул» остатки магазина.
Споткнулся коренастый тип, у которого из-под формы торчало исподнее, рухнул, раскинув руки. Остальным посчастливилось убраться, они ползли в траву, а со стороны деревьев грозно горланил их командир — угрожал расстрелять за трусость, ни шагу назад!
Неприятель не собирался отступать. Ему позарез нужны были эти машины! Власовцы приближались перебежками, меняли позиции для стрельбы. Пули молотили по госпиталю, выбивая последние стекла, вспахивали клумбу. В разбитом окне возникло искаженное лицо Вероники Аскольдовны.
Она ругалась матом, как заправский грузчик, вытянув руку, стреляла из «ТТ». Пуля расщепила оконную раму, женщина отпрянула, выронила пистолет. Кондратьев выбежал из-за крыльца и, петляя, как заяц, подбежал к клумбе. Повалился рядом, раскидав землю, долбанул, не глядя, из немецкого автомата.
— Патроны береги! — крикнул Павел. — Других не будет!
— Много их там? — прохрипел Кондратьев, боясь высунуть голову.
— Много. Целая очередь.
— Еще живая?
Они открыли огонь синхронно, когда кучка власовцев отделилась от деревьев и устремилась к госпиталю.
Один упал, получив свинцом по черепу, остальные рассыпались в разные стороны. Трое раненых, способных передвигаться, выбежали на крыльцо, заметались. Один, пригнувшись, подбежал к мертвому красноармейцу, схватил винтовку и покатился по пыли. Второй предусмотрительно залег, затем пополз к лежавшему посреди двора трупу власовца, стащил с него автомат. Мертвое тело — отличное укрытие, он распластался за ним, бил короткими очередями.
Третьему не повезло — пуля сбила его на излете, когда он прыжком собирался достичь беседки. Бедняга захрипел, держась за простреленный живот, горлом пошла кровь. Бульба вывалился из окна в крохотный, обнесенный мелким заборчиком огород, который санитарки вскопали под лук и морковку, и, ругаясь потешным украинским матом, пополз, волоча за собой на ремне немецкий «Маузер-98К».
— Любит этот хохол повозиться в огороде, — подмигнул Кондратьев.
