Догадывался ли о чем-то Теофас он не знал, но собственные мысли всегда строго держал при себе. Любое его неосторожное слово становилось политическим событием.
Но теперь это уже не так важно. Есть вещи, которые Теофас не сможет простить императрице независимо от голоса крови.
Анвар поднял на меня взгляд.
— Мне нужно забрать дар, Аль. Я откладывал сколько мог, но теперь ты достаточно сильна, чтобы защитить себя самостоятельно.
В глубине души я знала, что этот день придет, поэтому безропотно сняла ладанку и протянула на ладони Анвару.
Он зажмурился на миг, словно боролся с невидимыми бесами или, как тут принято говорить, ифритами, а после коснулся ладанки. Та полыхнула белым светом, и я почти физически ощутила, как мамин подарок потерял в весе.
— Я очень боюсь, — сказала искренне, хотя бояться уже давно не умела.
Но в моих словах не было ни капли лжи. Мне просто не хватало слов, чтобы объяснить наступившую беззащитность после потери божественного дара. Как голышом на мороз вышла.
Анвар поднял голову, взял в ладони мое и лицо и как-то очень уютно, по-домашнему чмокнул в нос:
— Не бойся, я позабочусь о тебе.
Я обещаю, что верну твои чувства и избавлю от гнева богини. Положись на меня.
Я словно впервые за долгое время увидела Анвара таким, какой он есть, вне кальки золотоволосого принца, красоты и внешнего лоска. Строгим, жестким, но хорошим человеком, который страшно устал на работе. За этот месяц я не помнила ни единых суток, когда бы он спал свыше четырех часов.
Да и этот дар… Он ведь не был моим.
Мне дали его взаймы, чтобы пройти этот отрезок жизни с некоторым комфортом.
— Почему богиня не убила тебя, пока ты был без защиты? — по правде говоря, ответ меня не очень интересовал, но я еще помнила, что хотела об этом спросить.
Еще тогда. Когда могла чувствовать.
— Не знаю, — казалось, он искренне удивился, словно только сейчас понял, что жив. — Сначала мы думали, что отравление ядом Арахны — дело божественных рук, но когда императрица прибыла в Сопределье, стало понятно, что она не заключала договор с богиней.
Разве что имела какие-то детские договоренности с Лале.
Он равнодушно двинул плечом. После поймал мой пристальный взгляд и проказливо улыбнулся, и миг спустя передо мной сидел уже не ангел замученный, а сильный здоровый красавец, знающий цену своей улыбке.
Конечно, он понимал, что императрица, потеряв Аланте Фьорре, переключилась на Лале, стремясь испортить ему жизнь, но женские договоренности его интересовали мало.
