Я уже проявила крылья, подхватила сумку и шагнула на низкую оконную ступень, когда меня остановили слова Милене:
— Ты была должна мне одну услугу, и я хочу ее получить.
Милене смотрела прямо и жестко, и я сложила, а после окончательно развоплотила крылья.
— Хорошо, с этой секунды наш договор завершен, — сказала так же жестко, поднимая руку с вязью договорных рун. — Только участвовать в дурацкой игре с богиней Смеха я не собираюсь.
Руны блеснули и померкли.
Милене застыла, вечно бесстрастное лицо побледнело.
— О чем ты говоришь, Анте? — спросила осторожно.
Так старый опытный лис подбирается к добыче на мягких лапах.
Конечно, я хотела ее задеть. Ударить также больно, как она меня. Вот только я ожидала совсем другой реакции. Но Милене, словно в один миг просто сбросился маску доброй тетушки, обернувшись жутковатой ведьмой. Я вдруг вспомнила, что наставница никогда не улыбалась, и в наших беседах участь болтушки доставалась мне.
Ладони у меня вспотели, капля пота сползла за воротник.
Я нащупала что-то важное. Но… что?"
"— Про эту вашу историю, — сказала небрежно. — Как богиня осерчала на далекого предка герцога и в каждом поколении то ли убивает Истинных рода Фалаш, то ли разгоняет их, чтобы герцогу не достались. Спорю, вы снова собираетесь использовать меня, верно?
Пазл со скрипом, но складывался.
Это объясняло, какого черта Анвар надумал целовать меня под окнами Академии, унизил Лале, а меня прилюдно принял в клан Фалаш, предварительно загнав в ловушку.
Вполне возможно, что он планирует сделать меня любовницей, чтобы дать своей Истинной повод для хорошей ссоры. И приятно, и полезно.
Лале предсказуемо его возненавидит, но потом простит. Она же вьется около Анвара, как одержимая.
Странно, конечно, что богиня не избавилась от Лале раньше, как избавлялась от прочих Истинных рода. Времени-то у нее навалом было.
— И от кого же ты слышала эту историю?
— От Иве, — пояснила устало: — Горничная, приставленная Анваром. Но она умерла, теперь ее не расспросишь, что там произошло.
Больше всего мне хотелось остаться одной, но, похоже, ждать мне одиночества до морковкиного заговенья. Ровно в эту секунду дверь распахнулась снова. В комнату ворвались мои гомонящие соседки, а вместе с ними в комнату вошли смех и шум.
Вейра Милене мгновенно надела маску строгой ниры и отстранилась.
— Приветствую вас, юные вейры, — сказала чопорно. — А тебя, Анте, жду вечером в зельеварных.
— Конечно.
