Одеревеневшими руками достала объемную сумку, в которой обычно носила зелья и травы, горкой высыпала в нее немногочисленные вещи. Смену белья, двойную смену одежды, несессер из розовой яшмы, две рецептурные подшивки, набор зачарованных колб, шкатулку зельеварных образцов и… все. Подумав, взяла еще две редкие книги. После раздумий добавила плащ, подбитый мехом.
Место есть, брать просто нечего.
Проходя мимо зеркала, не сдержалась и укорила:
— Рассказывать драконам сказки повадилась, да? Дура доверчивая.
«Уничтожить, — коротко согласилась драконица.
— Выжечь, р-р-разорвать!»
«Сбежать проще и эффективнее», — не согласилась я.
Если лететь сейчас, к вечеру буду на границе гор, отделяющих Сопределье от старого драконьего леса.
Страшное место, говорят. Там не цветут травы, а звери не дают приплод, там чахнут красавицы, в считанные дни обращаясь старухами, умирают храбрые юноши, решившиеся войти на мертвую территорию. А еще говорят, у Мертвого леса появилась хозяйка, которая может провести путника без единой царапины к землям магов.
Калахне видела ее, и та взяла зелье цветения и материнский пояс в обмен на редкие камни и травы. Если пойду сейчас, мне есть, чем заплатить за услугу.
Заставила себя вдохнуть, выдохнуть и распахнула окно. Мне предстоял день хорошего лета в первородной форме, а я давненько не перевоплощалась.
За спиной раздался щелчок, дверь ударилась о стену с такой силой, что едва не сорвалась с петель.
В комнату шагнула наставница Милене. В два прыжка она подскочила ко мне и ухватила за руку:
— Куда это ты собралась?! Бежать? — все ее худое тело подрагивало, словно шумное дыхание не умещалось в груди.
— Конечно, бежать. Век собираешься бегать от герцога?
— Это уж мое дело.
С силой вырвала руку. Я уже очень давно превзошла наставницу в магии и силе.
Мы ладили с Милене, но та ночная беседа так и осталась нашим единственным откровенным разговором. Мы никогда не лезли друг к другу в душу, но в особенно одинокие вечера были близки, как мать и дочь. Вместе читали в тишине или составляли рецепты, или обменивались забавными сплетнями.
— Если улетишь, сегодня же расскажу Анвару, что ты Аланте Фьорре!
Меня словно ударили тяжелым камнем в грудь. Медленно обернулась, из рук выпала сумка, а на глазах вскипели слезы. Что ж я за человек-то такой… Почему меня всегда… предают.
Наверное, Милене поняла, дрогнула, но не отступила. У губ залегла жесткая складка.
— Ты должна остаться! — повторила она бескомпромиссно.
— Нет, — отрезала я коротко.
