Их обвенчал не храмовник, а старый шут, которого ее муж купил по дороге, поэтому, когда она взялась защищать сына слишком уж рьяно, он просто выставил ее за порог. Прямо в домашнем платье и туфельках на босу ногу.
Она жила всю неделю у близкой подруги, ожидая, когда утихнет гнев мужа, пока не узнала, что тот привел в дом новую жену. От нее ожидалось рождение наследника, который возьмет власть в семье.
Ее драконица была так слаба, что не могла даже предъявить шутовскую брачную печать, когда-то соединившую их руки. Попробуй теперь, докажи, что ее обманули.
— Это расплата за грех, — с тихой убежденностью сказала мама. — Я предала свою дочь, и боги отвернулись от меня.
— Чушь собачья, — не выдержав, сказала в приоткрытую дверь. — Ваш супруг тоже предал свою дочь, и что? Его боги решили не наказывать?
Мама даже не удивилась моему резкому появлению, только устало дернула плечом.
— Девочки для Вальтарты менее важны. Единственный ресурс нашей страны — это золотые сыны, драконы, способные к полноценному обороту, готовые к сражениям.
Драконицы ценны лишь способностью родить нового золотого сына, понимаешь, Аланте?
Сердце глухо и бешено заколотилось в груди. Тарелка выскользнула из рук. Как мама меня назвала?
Аланте?
Мама улыбнулась, но глаза остались такими же печальными и темными.
— Ты очень похожа на меня в юности. Как ты думаешь, почему сын барона, богатого настолько, что мог бы позволить себе брак с графиней, женился на мне?
— Не женился, — тихо вставила Калахне и смущенно пожала плечами. — Так ведь получается.
Но мама словно не услышала.
— Ты была такой хорошенькой до того, как стала Пустой.
Где-то в глубине души шевельнулось жадное, давно подавленное любопытство. Как они жили без меня эти четыре года? Неужели не вспомнили ни разу? Но я силой воли задушила это бессмысленное желание в зародыше. Жили они, не умерли.
Мама говорила что-то еще. Много. Какая страшная боль — потерять дочь, что они не спали ночей, что зелье скорби закончилось три года назад и она потеряла сон, радость, силы жить.
Но сколько бы ее слова ни стучались в сердце, оно было закрыто.
Если бы у меня была дочка, я бы костьми легла, но не позволила причинить ей боль, даже будь она ненужной этому миру и страшной, как грех.
— У меня мало времени, — прервала маму. Та застыла, глядя на меня лихорадочно блестевшими глазами. — Мне нужно собрать вещи, завтра я перееду в Академию, — качнула головой на вопросительный взгляд Калахне. — Расскажу все потом, но пока мне придется пожить там.
