– Так ведь и там татары!
Ватажник гулко засмеялся, поглядев на Горшеню, как уж на совсем малого несмышленыша:"
"– Сколько в Бельжамене татарских воев, и сколь здесь? Смекай! К тому же там и до Хлынова, и до Нижнего гораздо ближе, чем отсюда. А Борисычи, князья нижегородские, у нашего князя в друзьях. Там перезимуем без всякой опаски.
– А вот это славно бы! – обрадованно вскинул голову княжий двойник. – Так надобно поскорее уйти.
– А ты не торопись, – осадил его Купи Веник. – Князь Егор что наказывал? Присматриваться, прислушиваться, с кондачка ничего не решать.
Да за Хрястовым поглядеть нужно – он ведь никуда уходить не собирается?
– Да покуда нет. Знать, поедем севечер к хану-то?
– Поедем, деваться некуда.
– Ох… опять вино пить!
Темюр-хан, как всегда, принял русских гостей ласково и со всей широтой своей татарской души. Низенькие столы ломились от яств, кто-то из гостей, уже упившись, витийствовал – громко читал стихи:
Вино запрещено, но есть четыре «но»:Смотря кто, с кем, когда и в меру ль пьет вино.
При соблюдении сих четырех условийВсем здравомыслящим вино разрешено.Князья – орясина Иван Хряжский и «князь Егор» – как и всегда, сидели на самых почетных местах, подле великого хана, а вот старый эмир Едигей на пиру не присутствовал, говорят, приболел.
А гости веселились, да и сам великий хан был искренне любезен и весел: шутил, произносил цветистые тосты, даже пробовал почитать стихи, правда, неудачно – на половине строфы сбился, забыл и, фыркнув, громко расхохотался:
– А давайте-ка, милые гости, посмотрим да послушаем красавицу Ай-Лили!
Услыхав это имя, Горшеня вздрогнул – именно об этой танцовщице предупреждал князь.
Ай-Лили хорошо знала заозерского правителя, и, будучи женщиной умной, вполне могла догадаться о подмене, так что следовало держать себя с ней настороже, улыбаться, но в гости не идти ни под каким видом, даже если будет очень сильно зазывать. Интересно… лжекнязь заинтригованно вытянул шею, – что это за танцовщица такая.
Сначала зарокотали барабаны, запела зурна, затем что-то заухало – бух-бух-бух – и в унисон этому уханью снова ударили барабаны – только теперь уже без всякого рокота, отрывисто и громко отбитый какой-то дикий и чрезвычайно навязчивый ритм, от которого у большинства присутствующих тут же заложило уши.
Правда, все тут же заулыбались, увидев высыпавших на террасу юных полуголых танцовщиц, извивавшихся в странном, ни на что не похожем танце, необычайно ритмичном и чувственном, а по мнению Горшени – срамном.
