Верхний этаж таверны был устроен по образцу древних римских публичных домов – лупанариев: внутри узкой, как пенал, комнатки находилось одно лишь устланное зеленым бархатным покрывалом ложе с разбросанными по нему многочисленными маленькими подушечками, небольшой столик, на котором уже стоял кувшин, два стеклянных бокала и небольшое серебряное блюдо с мочеными оливками, яблоками и сыром. У маленького, с видом на гавань, оконца, стоял на высокой треноге светильник, так же сделанный по римскому образцу и похожий на начищенный до блеска заварочный чайник.
Протянутый через носик фитиль давал ровное зеленоватое пламя… и таким же цветом блестели карие глаза Лючии. Как у кошки.
– Выпьем вина? – князь уселся на ложе и потянулся к столику. – Я налью.
– Как скажешь, мой господин.
Все здесь говорили по-итальянски, точнее – на том его диалекте, что был в ходу в Генуе, Вожников пока знал его через пень-колоду, но все же кое-что понимал.
Да и что тут было понимать-то? Не бозон Хиггса! Ясно хорошо, чего этой девчонке надо – денег… и немного любви.
– А вот и вино!
С двумя бокалами в руках князь обернулся… и едва не расплескал напиток: Лючия уже успела раздеться и сидела перед ним нагой обворожительной нимфой, ускользающе-нереальной девой подростковых эротических грез. Хотя… нет – как раз вполне реальной! Тонкая талия, упругая грудь, на животе, чуть пониже пупка – родинка.
Сглотнув набежавшую слюну, князь протянул деве бокал:
– За тебя!
Оба отпили по чуть-чуть… некогда было, оба знали, зачем сюда пришли… и оба хотели этого. А потому совершенно нечего было тянуть время!
Поставив бокалы на столик, Егор погладил девушку по плечу, положил ладонь на грудь, так, чтоб между пальцами оказался сосок… теплый и быстро твердеющий.
– А ты красивая, Лючия!
Со всей страстью князь поцеловал жрицу любви в губы.
– Сейчас… – зашептав, девчонка обняла Вожникова за плечи. – Я сама раздену тебя, ложись. Вот… так…
Сброшенная одежда: модная – с разрезами – куртка, рубаха, узкие штаны – полетела в угол. Впрочем, Егор туда не смотрел, он уже давно – казалось, целую вечность – видел лишь сверкающие карие глаза, ощущая под своими ладонями теплую шелковистость кожи, а во рту – соленый вкус поцелуя.
