Молодые надсмотрщики, вмиг стащив с девчонки платье, подтолкнули ее к самому краю невысокого помоста, предназначенного для показа рабов. Со слезами в больших синих глазах девушка дернулась было прочь, попыталась прикрыться – надсмотрщики со смехом схватили ее за руки, и генуэзец довольно кивнул – грудь этой рабыни оказалась достаточно большой и упругой, лучшего здесь все равно не найдешь – не Кафа, не Солдайя, даже не Тана!
– Я беру ее, – подойдя, синьор Аретузи все же не поленился пощупать грудь и столь же внимательно осмотрел девчонке зубы – будто лошадь покупал, не наложницу.
– Берите, берите, уважаемый господин, – обрадованно осклабился грек. – Она очень красива, видите? Триста дирхемов, думаю, цена подходящая!
– А я вот так не думаю! – резко перебил покупатель. – Пять дукатов – и не монетой больше!
– Господ-и-ин! Ну, посмотри ж, какая краса."
"Жестокое обветренное лицо старого кондотьера осталось непроницаемым, словно лицо каменной статуи. Подобных красавиц он мог бы иметь сколько угодно и совершенно бесплатно – просто взяв свою долю в полоне.
Если бы Джелал-ад-Дин… Если бы этот чертов Джелал-ад-Дин… Да сколько же его можно ждать-то! Устал уже ждать, и солдаты устали. Вот хоть сегодняшний вечер скоротать с этой и вправду красивой девкой – а почему бы и нет? Вино, женщины, песни – всего этого осталось так мало, ибо старость – а синьор Аретузи разменивал уже пятый десяток – подкрадывалась незаметно. В сырые дни уже одолевала подагра, суставы словно жгло адским огнем – и тогда кондотьер молился, молился истово и страстно, ибо таким уж грешником вовсе не был – и это знал.
Да, временами жесток, но капитан наемников и должен быть жестоким, иначе просто не выжить ни ему самому, ни солдатам, да, лил кровь – но это военное дело! И честь свою – если применительно к наемникам можно упоминать это слово – синьор Аретузи вовсе не замарал, сохранил, насколько смог, об этом все его люди знали, и капитанскому слову верили.
Ах, красива, красива девка!
– Повернись-ка!
Невольница послушно повернулась.
Генуэзец прищурился:
– Что это у нее на спине? Похоже, следы побоев? Вы ее били? И теперь пытаетесь всучить мне испорченный товар?
– Что вы, что вы, любезнейший господин! – пуще прежнего заулыбался работорговец. – Это она сама… сама упала… или нет, просто долго спала, вот и отлежала спину…
– Хотите сказать, я не разбираюсь в следах от плетей? – усмехнулся синьор Аретузи.
