Еще б не поддерживать, когда немало обещано – и церкви строить, и землицу жаловать, и много чего еще – те хозяйственные дела Еленка-княжна накрепко знала, она ж первой с Симеоном и спелась, памятуя о том, что вот-вот пригласят новгородцы к себе Заозерского князя – град охранять да суд править за деньгу немалую. Сам Егор к Господину Великому Новгороду тоже прикипел уже – частенько наезживал да жил в бывших амосовских хоромах. Однако ж и Заозерье не бросал – к чему? – своя-то ноша не тянет… в чем Еленка была с ним полностью согласна, и вообще, считала, что все, чего князь Егор достиг, чего добился – произошло во многом благодаря ей.
Вот и дальше лезла во все дела княгинюшка – посланнику московскому хоть на глаза и не лезла, зато притулилась в соседней горнице, за занавесочкой – внимательно все слушала, всматривалась.
Красивый парень был царевич Яндыз – статный, русоволосый, с очами карими, глянет – будто ожгет. Красив, красив, ничего не скажешь, одно плохо – татарин, мало того – Тохтамышев сын! А уж Еленка в свое время в ордынском плену натерпелась, если б не Егор, так неизвестно еще, где б оказалась… в монастыре в лучшем случае… как Софья, Софья Витовтовна… ух, и змеища, не в обитель ее надо бы, а убить! Раздавить гадину, но… но отец ее, Витовт, мог вмешаться, хоть как Бог миловал да тевтонцы мешали.
– …И тогда мы, как будто с посольством, посмотрим, что там да как в Орде, – сидя за гостеприимно накрытым столом, продолжал вещать посланник. – Покуда же большое войско государю моему Василию-князю отправлять невместно – о послах ордынских к Витовту я, князь Егор, тебе уже поведал.
От союза того чего хочешь ожидать можно – вот мой государь и пасется.
– Что ж, его понять можно, – задумчиво покивал внимательно слушавший речь архиепископ, темнобородый, в черном монашеском клобуке и золотой цепью с крестом поверх скромной рясы.
– Его-то можно, – невесело улыбнулся Егор. – Однако же дело-то затянуться может. А вдруг там в Орде успокоится все? Джелал-ад-Дин верх возьмет или этот… Керимбердей… или, может, Булат на троне удержится.
– Не удержится!
Ах, каким гневом сверкнули карие глаза царевича! Как сжались в кулаки белые руки, губы тонкие искривились нервно… по всему видно – не очень-то жаловал Яндыз своих родных братцев, мягко говоря – не очень.
– Никогда такого не будет! – поиграл желваками посланец.
Сказал – как отрезал, словно от него это все зависело, а не от Егора или, там, московского князя. Следовало царевича успокоить.
