– Я так смотрю, в моем понукании никто нигде не нуждается, – почти доехав до Москвы-реки, натянул поводья Егор. – Дороги подъездные перекрыты накрепко, дозоры стоят, дежурные сотни есть между каждыми воротами… Осип, сотников и атаманов вечером в дом ко мне созови. Раскидаем, кому в какое место бить завтра с утречка. Тихон, сотням пасторским от меня в благодарность за храбрость пять бочонков вина выкати. Но только пьют пусть не у себя, а на предполье, между турами и слободой.
– Нехорошо, атаман, – покачал головой умудренный опытом воин.
– Пьянка в походе – к беде."
"– Я знаю, – согласился Вожников. – Но храбрецов поощрить страсть как хочется! И это… Не забывайте: крестьян окрестных не трогать! Чтобы ни одного яблока из их садов не сорвали и ни одной девки не притиснули! И атаманов прочих о том предупреди!
Егор предупреждал об этом сотников и атаманов на каждом привале на протяжении всего похода, аккуратно обходя все встреченные города и крепости, проносясь на рысях через деревни и хутора. Не трогать, не беспокоить, не обижать.
Странная блажь князя Заозерского ватажников удивляла: для чего еще смерды существуют, как не для того, чтобы их обдирать и позорить? Однако атаман есть атаман – слушались. Тем паче, что воевода взял всех на свой кошт, никто не голодал и нужды ни в чем не испытывал.
– Да помним, помним, княже, – ответили ушкуйники. – Не боись, не обидим.
* * *Штурм начался на рассвете. Сразу в трех местах к текущей вдоль белокаменных стен реке Неглинной ринулись сотни новгородских воинов.
Бежали парами: один с большим щитом, прикрывая себя и напарника от стрел, другой с мешком, полным земли. Добежав до берега, ватажники сбрасывали мешок в воду и тут же драпали обратно, забросив щит за спину.
Московские ратники, не жалея казенных стрел, споро работали луками, но без особого успеха. Выцелить мелькающую под щитом ногу или подловить момент, когда враг, открывшись, сбрасывает мешок, было не просто. Лишь изредка кто-то из новгородцев, вскрикнув, падал в воду с пробитым животом или же с руганью убегал, унося стрелу в плече или ноге.
Куда опаснее были пушечные залпы. Длинные кованые стволы стреляли по очереди раз в полчаса – но каждый раз каменная картечь прокладывала в толпах осаждающих широкие просеки. Удары окатанной речной гальки и гранитного дроба сбивали людей вместе со щитами, проламывали доски насквозь, ломали ребра, ноги и руки…
К счастью, этим все обычно и заканчивалось. Дураков среди воинов не было, головы из-за щитов не высовывали.
