– Ночи одной не прошло, а ты уж и мчаться за отроком на край света готова без раздумья… Он в тебя влюбиться должен, а не ты в него, башка бестолковая! Он рассудок должен потерять, а не наоборот!!! Хотя, конечно… – Ее рука скользнула открытой ладонью по лицу дворовой девки. – Чтобы Егора вразумить, грамоткой простой не отделаться. В глаза глянуть надобно, в лицо все сказать, самолично послушания потребовать. Без силы ратной, коли что случится, от меня тут все едино пользы никакой… Чего стоишь? Беги! Любитесь там.
Любитесь, пока есть на то такая возможность. Любитесь, пока не насытитесь. Судьба коварна. В любой миг все порушит, и понять ничего не успеете.
Май 1410 года. Новгород
Заворочавшись в постели, Егор застонал, присел, пошарил рукой по сундуку, нащупал крынку с квасом, поднес к губам и жадно отпил примерно треть и с облегчением откинулся назад:
– Что за странная чертовщина? Пили вроде одно только пиво. Вода водой. А во рту – сушняк, словно неделю одною воблой питался!
– Не токмо пиво, – ехидно припомнили ему.
– Еще вино пили немецкое и испанское, аква-виту голландскую по денге за глоток, стоячий мед и сидр яблочный из Путивля стольного зимой завезенный.
– Михайло? Ты здесь? – прищурился на новгородского купца.
– А где же мне еще быть, княже? – пожал плечами Острожец. – Вроде как я ватагу твою в набег новый снаряжаю. Посему дела все мои токмо с тобой и связаны.
– Я сейчас встану… – простонал Егор и попытался сесть. – О, господи, это сколько же мы вчера выпили?
– Ну, не столько выпили, сколько людей добрых напоили, – безмятежно откинулся к стене сидящий на окованном железными полосами сундуке Михайло Острожец.
– Кормчих русских напоили, что о пошлине сговариваться приплыли, соль вареную из Русы мимо Новгорода возить. Купцов бессерменских напоили – поначалу силком, а опосля, когда ты Хайяма им по памяти читать начал и на пророка магометанского ссылаться, то вроде как и смирились. Потом же, опоив до бесчувствия, вы их всех в истинную веру окрестили и о том на торге оповестить не поленились.
Отца Георгия, кстати, тоже вы напоили, ибо поначалу он басурман бесчувственных причащать отказывался. Опосля же он по наущению твоему анафему всем монголам объявил, и тем, кто сии проклятия опосля с паперти во весь голос кричал, тому вы по ковшу рейнского вина наливали. Кто, кстати, монголы сии есть, столь тебе ненавистные? Не первый раз ты про них слова нехорошие сказываешь.
