– Да раздевайся же ты, наконец! – взмолилась служанка. – Хороший мой, мне холодно. Сделай то же самое, но под одеялом!
Только к рассвету Милана наконец стала понимать, что именно делают с пленницами лихие ватажники. И Федька вроде бы тоже.
Молодые люди были бы не прочь уточнить еще больше подробностей – однако дворовой девке нужно было спешить к княгине.
* * *С помощью дворни хозяйка Заозерского княжества оделась, после чего повелела накрывать в трапезной:
– Милана меня проводит, – указала она на доверенную девку.
– Радунья, подушки сильнее взбей, больно комкуются. И перину переверните, слежалась.
Служанки кинулись готовить постель к будущему отдыху хозяйки, Елена же неторопливо пошла по выскобленным до белизны коридорам:
– Мне доложили, в твоей светелке поселился гость? – вскинула она бровь. – Ладно-ладно, не красней. Сие была моя воля, но о том болтать не стоит. Что наш юный ватажник?
– Он такой забавный, матушка-княгиня, – потупила взгляд Милана. – Совсем невинный. И очень старательный.
– Смотри не надури, – посуровела княгиня. – Это он в тебя втюриться должен до кроличьего писка, а не ты в него! О чем сказывал?
– Не было никого у князя нашего. Ни в походе, ни в Стекольне, ни даже в Холмогорах на общей гулянке.
– Не врет?
– Нет, матушка, истинная правда. Очень уж он побахвалиться хотел, прихвастнуть. Однако же не получалось никак. Не знал, чего сказывать для верности. Кабы вправду бабы были, расписал бы сие в подробностях. Ан не смог. Не видел ничего такого, и участия не принимал.
– Ну, коли так… – Елена остановилась, подцепила пальцем подбородок служанки, приподняла, вглядываясь в лицо: – Ишь, как глазки-то блестят. И румяная вся, ровно свеклой натиралась. Что, к невинности своей под одеяло занырнуть хочется? С молодцем горячим поластиться?
– Страсть как хочется, госпожа, – честно призналась проницательной хозяйке девушка.
– Ладно, беги, – отпустила ее Елена. – Пусть черпнет Федька счастия полной чашею. Тем горчее при расставании терять его выйдет.
– Расставании? – испугалась Милана. – Почему?
– А ты думала, он теперича при твоей юбке навсегда пристегнут будет? Так под одеялом твоим жить и останется? Нет, милая. Как распутица кончится, все ушкуйники наши под полными парусами к атаману нашему помчатся, в Новгород свой, будь он трижды неладен.
– Может, нам тогда с ними поехать?"
"– Окстись, дура! – Княгиня постучала костяшкой согнутого пальца служанке по лбу.
