Тот же эмир Едигей…
– А ваши ушкуйники лучше? – тонкие губы священнослужителя гневно изогнулись… Впрочем, тут же на лице его появилась ровная улыбка – мулла (звали его Ильхон-ходжа) умел владеть собой, и этим, а также и явной ученостью своей весьма импонировал Вожникову.
– Вы пришли на наши земли первые, – тихо промолвил Егор. – Явились с мечом.
Ильхон-ходжа нервно дернулся:
– Мы, булгары, ни на чьи земли незваными гостями не являлись! Всегда жили здесь, пахали, сеяли, строили.
– А Едигеева рать? И все прочие рати?
Мулла опустил глаза – высокий, белокожий, с худощавым, с тонкими чертами, лицом, обрамленным иссиня-черной бородкой, он чем-то напоминал испанского гранда.
– А насчет Тохтамыша как? – не отставал Вожников. – А Мамай?
– Мамай – инсургент, – на этот раз собеседник выразился по-ученому. – А дети Тохтамыша нашли убежище на Руси. Что же касается эмира Едигея… о, быть может, он для нас наказание.
– Что ж вы его терпите? А?
– Подождите, – поморщился Ильхон-ходжа. – Попытаюсь выразить на вашем языке свои мысли… верней, не мои, но схожие с моими.
Сейчас, сейчас… вот.
Мулла прикрыл глаза и нараспев прочел:
Не спрашивает мяч согласия с броском.По полю носится, гонимый игроком.Лишь Тот, Кто некогда тебя сюда забросил, —Тому все ведомо, Тот знает обо всем.– Омар Хайям? – улыбнулся Вожников.
Его собеседник удивленно хлопнул глазами:
– Вы знаете Хайяма?
– Кто ж не знает Хайяма?!
Егор прикрыл глаза – действительно, как в том анекдоте – «кто ж не знает старика Крупского?» Омара Хайяма молодой человек даже когда-то читал, единственного из восточных поэтов, других и не ведал – не интересовался просто.
– Я сам, верно, такой вот мячик… – прошептал молодой человек.
Да уж, забросило!
Однако он же сам, Егор Вожников, это мячик и кинул – самого себя, уж так получается. Захотелось, блин, кое-чего – получил, нате вам, по полной программе! Ну, бабка Левонтиха… Хотя, а колдунью-то что зря винить? Самого себя надо.
– Вот мое селение, – показал рукою Ильхон-ходжа.
Лодка причалила, мягко ткнувшись носом в траву. Мулла выбрался на берег, обернулся, поблагодарил, и даже, как показалось вдруг Вожникову, выразил некое сожаление:
– Вы не такой, как все, достопочтенный господин Эгор. Могли бы поговорить… Прощайте.
– Прощайте и вы, достойнейший Ильхон-ходжа."
"Челн тронулся в обратный путь, сидевшие на веслах мальчишки развеселились – смеялись, толкались, брызгались… молодой человек не обращал на них внимания – думал.
